Кухарка для дракона - Ада Нэрис

к Калебу за мукой. И яйца кончаются. И масла осталось на донышке. Мысли текли медленно, лениво, как патока в холодный день, и в них не было ни тоски, ни радости — только привычная бытовая забота.

Стук в дверь заставил её вздрогнуть.

Не то чтобы кто-то стучал — скорее, скребся. Коротко, тихо, будто не хотели пугать, но очень надо было. Элла накинула поверх сорочки старый шерстяной платок, подошла к двери и отдёрнула тяжёлую ткань, заменявшую здесь дверное полотно.

В проёме стоял Аррион.

Он был в тёмной одежде, почти сливающейся с темнотой коридора, и свет кристалла за его спиной выхватывал только резкие скулы и край подбородка. Глаза его в этом свете казались не золотыми, а тёмно-янтарными, почти чёрными.

— Оденься теплее, — сказал он. — Идём.

Элла моргнула, пытаясь понять, не снится ли ей это. Аррион никогда не приходил к ней ночью. Никогда не звал никуда без объяснений. А тут — «оденься теплее, идём», и всё.

— Куда? — спросила она, на всякий случай.

— Увидишь.

Он не добавил больше ни слова, просто стоял и ждал. И в этом молчании было столько спокойной уверенности, что спорить или переспрашивать расхотелось.

Элла кивнула, нырнула обратно в каморку, натянула поверх сорочки шерстяное платье, в котором ходила днём, набросила накидку и сунула ноги в башмаки. Волосы так и остались распущенными — причёсываться заново не было времени, да и не хотелось.

— Готова, — сказала она, выходя.

Он кивнул и пошёл по коридору. Она за ним.

Они миновали зал, потом длинную галерею, которой Элла раньше не замечала, потом спустились по трём ступеням вниз и вышли через маленькую, почти незаметную дверь, которую она считала запертой наглухо. Дверь открылась без звука, и они оказались снаружи.

Воздух ударил в лицо — прохладный, влажный, пахнущий травой и сырой землёй. Элла вдохнула глубоко и огляделась. Они стояли у края сада. Заброшенного, дикого, заросшего так, что в темноте трудно было разглядеть, где кончаются кусты и начинаются деревья.

— Здесь есть сад? — удивилась она. — Я и не знала.

— Был когда-то, — ответил Аррион. — Давно. Никто за ним не ухаживал.

Он шагнул вперёд, раздвигая высокую траву руками, и Элла пошла следом, стараясь не наступить на подол и не споткнуться о корни. В темноте ничего не было видно, только смутные силуэты деревьев и кустов, и пахло здесь так густо, что кружилась голова — мята, полынь, ещё какие-то травы, названий которых она не знала.

Аррион остановился на небольшой поляне. Здесь трава была ниже, а над головой разрывался полог веток, открывая кусок неба с россыпью звёзд. Он поднял руку.

И сад взорвался светом.

Элла ахнула и зажмурилась на миг, а когда открыла глаза — не поверила тому, что видит.

Тысячи светлячков поднимались из травы, с кустов, с веток деревьев. Они не просто светились — они двигались. Медленно, плавно, будто подчиняясь невидимой музыке. Сначала они просто кружились, каждый сам по себе, но потом, словно по команде, начали собираться в фигуры.

Спираль, уходящая вверх и тающая в темноте. Кольцо, которое вращалось вокруг них, оставляя светящийся след. Волна, перекатывающаяся с одной стороны поляны на другую. Они танцевали. Настоящий, завораживающий танец, молчаливый и прекрасный.

Элла стояла не дыша. Светлячки подлетали всё ближе, и некоторые садились ей на плечи, на распущенные волосы, и она чувствовала их тепло — слабое, почти невесомое, но живое. Один сел на ладонь, и она разглядела его — крошечное существо с прозрачными крыльями и огоньком в брюшке, который пульсировал в такт её сердцу.

Танец длился, казалось, вечность. Светлячки выписывали круги, взлетали спиралями, опускались вниз и снова взмывали. Иногда они гасли все разом, и тогда темнота становилась густой, как смоль, а потом вспыхивали снова — и это было ещё красивее.

Элла перевела дыхание и повернулась к Арриону.

Он стоял рядом, чуть позади, и смотрел не на светлячков — на неё. В его золотых глазах отражались огни, и от этого они казались не драконьими, а человеческими, тёплыми, живыми. Он не улыбался, но в уголках гут застыло что-то такое, от чего у Эллы защемило в груди.

Он сделал это для неё.

Не для замка, не для порядка, не для работы. Для неё. Потому что заметил сегодня вечером, как она смотрела в сторону деревни, как замерла с тряпкой в руках, слушая далёкую музыку. Потому что понял — ей нужен праздник. Свой, здесь, в этом заброшенном саду, среди трав и звёзд.

— Спасибо, — сказала она тихо, и голос её дрогнул. — Это... это самое красивое, что я видела в жизни.

Он кивнул. Просто кивнул, не сказав ни слова.

Светлячки продолжали танцевать. Некоторые уже устали и гасли, опускаясь обратно в траву, но другие всё ещё кружились, рассыпая вокруг золотистые искры. Элла смотрела на них, чувствуя, как внутри тает тот холодок, который она носила в себе весь вечер. Как уходит тоска, сменяясь чем-то другим — тёплым, спокойным, очень важным.

Она не знала, как назвать то, что сейчас между ними. Не любовь — слишком громко. Не дружба — слишком мало. Что-то среднее, что бывает только тогда, когда два человека понимают друг друга без слов. Когда один замечает тоску другого и устраивает для него праздник из света и ночи.

— Откуда ты знал? — спросила она, не оборачиваясь. — Что мне этого хочется?

Он помолчал, потом ответил:

— Ты смотрела вниз. Слушала. И лицо у тебя было такое... будто ты не здесь. Будто ты там, с ними. А раз не можешь быть там — пусть будет здесь.

Просто. Без пафоса, без красивых фраз. Просто объяснил, как есть.

Элла улыбнулась, и на глазах у неё выступили слёзы — не горькие, а светлые, благодарные. Она быстро смахнула их, надеясь, что он не заметит в темноте. Но он, конечно, заметил. Потому что он всегда всё замечал.

— Здесь лучше, — сказала она твёрдо. — Там шумно, пьяно, все друг друга перекрикивают. А здесь... тихо. И красиво.

— Тихо, — согласился он.

Светлячки догорали. Последние несколько кружились над самой травой, как маленькие звёздочки, упавшие с неба. Элла смотрела на них, и думала о том, что никогда в жизни не чувствовала себя такой... увиденной. Не просто нужной — полезной для работы. А именно увиденной. Со всей своей тоской, со всей глупостью, со всем тем, что обычно прячут от