Кухарка для дракона - Ада Нэрис

Она не касалась его. Не говорила пустых утешений. Не обещала, что всё будет хорошо. Она просто была рядом. Сидела у его ног, вся перепачканная, пропахшая уксусом, с мокрым от слёз лицом, и просто была.

Присутствовала.

Дышала с ним одним воздухом.

Делила с ним эту минуту самой чёрной, самой древней его боли.

Аррион смотрел на неё сверху вниз. Долго. Очень долго. А потом, медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, опустился рядом. Тоже на пол. Прислонился спиной к той же стене. И они сидели так вдвоём — дракон и кухарка — в холодном каменном коридоре, освещённом тусклым светом кристаллов, и молчали.

Это молчание не было тяжёлым. Оно было правильным. Наполненным чем-то, что не нуждалось в словах.

Элла чувствовала тепло его плеча совсем рядом. Чувствовала, как постепенно уходит напряжение из его тела. Как дыхание становится ровнее. И знала, что сейчас происходит нечто важное. Нечто такое, что меняет всё.

Он впустил её. В самую тёмную, самую страшную часть своей души. Показал ей то, чего не показывал никому. И она не отвернулась. Не испугалась. Не пожалела той оскорбительной, унизительной жалостью, которую так ненавидят сильные. Она просто приняла. Всё.

И этого было достаточно.

Через полчаса, когда ноги совсем затекли, а в коридоре стало совсем холодно, Аррион вдруг сказал:

— Пойдём. Ты обещала ужин.

Элла подняла на него глаза. В его золотых глазах не было больше той ледяной пустоты, которую она видела раньше. Было что-то другое. Тёплое. Живое.

— Пойдём, — улыбнулась она сквозь остатки слёз. — Я приготовлю что-нибудь особенное.

Он кивнул и поднялся, подавая ей руку. Она приняла её, и его ладонь — холодная, сильная — сомкнулась вокруг её пальцев.

В этот момент между ними родилось нечто новое. Не любовь — ещё рано. Не дружба — слишком глубоко. Доверие. Абсолютное, безоговорочное доверие, которое сильнее любых слов. И это было только начало.

Глава 11

Утро выдалось спокойным. Элла домыла посуду после завтрака, протёрла столы и уже собиралась доставать муку для хлеба, когда взгляд её упал на плиту.

Она стояла в углу кухни, чёрная, матовая, с тускло мерцающими кристаллами в толще камня. Хорошая плита. Умная. Но последние дни вела себя странно. То жар спадал, и мясо томилось часами, то вдруг вспыхивала так, что корочка сгорала раньше, чем середина пропекалась.

Элла подошла ближе, присела на корточки, разглядывая кристаллы. Она уже привыкла, что магия здесь работает не сама по себе, а подчиняется каким-то своим законам. И чем дольше она жила в замке, тем больше ей хотелось эти законы понять.

— Может, просто подкрутить? — пробормотала она себе под нос.

Аррион показывал ей однажды, как регулировать подачу энергии. Там был какой-то рычаг сбоку, и если его повернуть по ходу солнца, жар усиливается, а если против — ослабевает. Или наоборот? Она наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

— По ходу солнца, — решила она. — Или против? Ладно, разберусь.

Она залезла рукой за плиту, нащупала холодный металлический рычаг. Тот сидел плотно, явно не привыкший к частому использованию. Элла налегла, поворачивая.

Сначала ничего не произошло. Потом кристаллы в толще камня мигнули — раз, другой. А потом засветились ровным, ярким светом. Элла довольно улыбнулась и уже хотела вылезать, когда плита издала низкий, вибрирующий гул.

— Ой, — сказала она.

Гул нарастал. Кристаллы разгорались всё ярче, и свет их из тёплого стал белым, режущим глаза. Воздух вокруг плиты задрожал, как над костром в жаркий день. А потом раздался хлопок.

Не взрыв даже, а именно хлопок — глухой, сочный, будто лопнул переспелый тыквенный плод. И в тот же миг из кастрюли, где варился соус для вечернего жаркого, вверх ударил фонтан. Густая, томатная, дымящаяся масса взметнулась до потолка и обрушилась вниз.

На стены. На пол. На полки с посудой. На Эллу.

Она зажмурилась в последний момент, но это не помогло. Тёплая, липкая жижа залила лицо, волосы, фартук, платье. Что-то капало с потолка, что-то стекало по стенам. В ушах стоял звон от хлопка, а в воздухе висел густой запах томатов, чеснока и подгоревшего сахара.

Элла открыла глаза.

Кухня напоминала поле боя. Стены в красных разводах, на полу лужи, с потолка всё ещё капает. Кастрюля, виновница торжества, сиротливо стояла на плите, наполовину пустая. А сама Элла... Она опустила глаза и охнула. Фартука больше не существовало — только красное месиво. Платье прилипало к телу. Руки были липкими, как будто их обмакнули в варенье. И что-то странное щекотало щёку.

Она подняла руку, потрогала волосы. Прядь у виска была жёсткой, сухой и пахла палёным. Обгорела. Совсем чуть-чуть, на палец, но обгорела.

— Ну вот, — сказала она вслух, и голос её дрогнул. — Додумалась.

Она стояла посреди этого разгрома, липкая, пропахшая соусом, с обгоревшими волосами, и чувствовала себя полной дурой. Хотела как лучше. Хотела помочь, усовершенствовать, разобраться. А получилось вон что. Теперь Аррион увидит это безобразие и... Что он сделает? Разозлится? Выгонит? У него и так после разговора о войне на душе кошки скребли, а тут ещё она со своими экспериментами.

В горле защипало от обиды на саму себя. Глаза защипало тоже, но она зажмурилась, прогоняя слёзы. Реветь ещё не хватало. Нашла время.

И в этот момент в дверях кухни кто-то появился.

Элла медленно, очень медленно повернула голову.

Аррион стоял на пороге. Руки сложены на груди. Лицо спокойное, как всегда. Он окинул взглядом кухню — разводы на стенах, лужи на полу, капающий потолок. Перевёл взгляд на неё — с головы до ног, задержался на обгоревшей пряди, на липких руках, на фартуке, который теперь напоминал абстрактную картину. Помолчал.

И не сказал ни слова.

Вообще ни одного слова.

Элла смотрела на него, пытаясь угадать, что сейчас будет. Крик? Холодное презрение? Приказ убираться? Но на его лице не было ничего. Абсолютное, ледяное спокойствие. И от этого спокойствия ей стало почему-то ещё страшнее, чем если бы он зарычал.

— Я... — начала она, и голос её предательски дрогнул. — Я хотела как лучше. Плита... она плохо грела, я подумала, что надо подкрутить, и...

Она замолчала, понимая, как жалко это звучит. Стоит, перепачканная соусом, с обгоревшей головой, и оправдывается.

Аррион сделал шаг в кухню. Обошёл лужу. Подошёл к плите. Опустился на корточки, заглянул туда, где торчал злополучный рычаг. Потом поднялся,