Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

которое показал ему во сне какой-нибудь светозарный эльфийский король, древний бог или ангел… Она видела седину в волосах на покорно склонённой голове. Из-за неё дон Симон с полнейшим равнодушием подверг этого несчастного опасности лишиться всего, что у него было.

– Я буду ждать вас здесь в пятницу в это же время, – на этих словах её голос дрогнул. Ты богиня, напомнила она себе. Эльфийская королева. Воплощенный дух возлюбленной или жены этого человека. Такие создания не испытывают жалости к тем, кто ради них бросается под колесницу. – Вы успеете всё разузнать?

– Постараюсь. Я передам вам всё, что мне удастся узнать, госпожа.

Он посмотрел на свои огрубевшие пальцы, затем быстро взял её руку в свою и снова поцеловал. Старательно избегая её взгляда, он прошептал:

– А потом я буду свободен?

ОТ ЧЕГО?

На мгновение она лишилась дара речи, задыхаясь от гнева, жалости и собственной беспомощности.

Миранда. Ох, Миранда…

Она заставила себя ответить, сохраняя величественный вид:

– Да. Вы будете свободны.

По его щекам потекли слезы, и он быстро вытер их мятым желтоватым платком. Затем вскочил на ноги и шаркающей походкой поспешил прочь из кафе. Лидия проводила взглядом его серую фигуру, пробирающуюся мимо ярких мазков – дам, которые заглянули сюда на чашку чая перед тем, как отправиться на вечерний бал, обед или в оперу. Дам, которые вместе с её матушкой посещали женские курсы для избранных, которые неодобрительно цокали языками, узнав, что леди Мэри Уиклифф – или Кэтрин Хальфдин – «совершила мезальянс», выйдя замуж за человека ниже их по положению ради того, чтобы спасти состояние своей семьи. Дам, которые щедро жертвовали на благотворительность и платили своим горничным не более десяти фунтов в год; дам, чей мир начинался со сплетен о подругах и заканчивался ателье.

Дам, в обществе которых Лидия всю жизнь чувствовала себя подменышем, гостем из другого мира или времени.

Леди Джиллингем обменялась с миссис Тайлер-Стрэчли многозначительным взглядом и встала из-за столика. Лидия положила деньги за кофе на стол, быстро поднялась и покинула кафе. Её била дрожь.

Только не вздумайте заговорить со мной…

Теперь она полностью поняла, почему Джейми оставил службу в министерстве.

Она должна была присутствовать на музыкальном вечере у леди Стаффорд, но её переполняли мысли о возможной встрече с леди Джиллингем, не говоря уже о мачехе и Сиси Армистед. «Я этого не выдержу», – подумала она, забираясь в переполненный омнибус на Ливерпуль-стрит.

Тётя Изабелла меня убьет. Вот уже два вечера подряд я отказываюсь сопровождать Эмили.

Если же Симон появится у леди Стаффорд, надеясь получить мою благодарность за то, что он заставил этого несчастного рисковать своей должностью, я просто разрыдаюсь.

Она зашла в гостиницу на площади Финсбери, чтобы забрать почту, вернулась в свой номер только для того, чтобы написать записку тёте Изабелле и переодеться в дорожный костюм из фая табачного цвета, затем в кэбе доехала до вокзала Паддингтон. Сейчас она всей душой жаждала очутиться в спокойном Оксфорде, в собственном доме, пусть даже пустом и тихом, с покинутой детской, со слугами, которые шёпотом обсуждают, как бы им взять дела в свои руки. Часы на церкви Всех Святых пробили семь, в семь тридцать отходил оксфордский экспресс. Лидия купила билет и через заполненный людьми вокзал вышла на платформу.

Служащие в потёртых чёрных пальто и цилиндрах, этих тщательно оберегаемых символах достоинства, спешили к вагонам, которые доставят их в пригороды, застроенные домами из красного кирпича – в Бейзингсток, Мейденхед, Уэстборн Грин. Студенты – шумные, слегка пьяные, со свежими лицами – ехали «вверх» в Оксфорд, словно Лондон был омутом греха у подножия холма знаний; сыновья герцогов, финансистов и баронетов «спускались», чтобы получить наставления от родителей о своих обязанностях на время Сезона. Пирожники зазывали покупателей, дети плакали, цепляясь за матерей…

А в дальнем конце платформы – она так и не поняла, что заставило её обернуться – внезапно остановился мужчина в коричневом пальто.

Джеймс.

Когда поезд тронулся, их разделяло шестьдесят футов, она была без очков, но всё же узнала его. Она сунула руку в сумочку, чтобы достать очки, он шагнул к ней – и у неё не осталось никаких сомнений, потому что больше никто в мире так не двигался.

Когда оксфордский экспресс начал набирать скорость, она закричала:

– Джейми! – и шагнула в его объятия.

11

Он молча слушал, перебирая пачку полученных от Тизла и Маккленнана желтоватых листков, которую Лидия возила в чемодане вместе с тремя выпусками «Ланцета» и монографией по группам крови.

– Дон Симон уговорил служащего «Барклайс» просмотреть банковские записи, – сказала она, и он поднял голову, различив в её будничном голосе лёгкую дрожь. – Так что в пятницу у меня будет список всей собственности Загорца. Мне кажется, что он собирается обустроить себе логово в Доллаби-хаусе – ты знаешь, где это? Тит Армистед купил этот дом для своей дочери и лорда Колвича в качестве свадебного подарка. Прошлой ночью мы с Симоном пробрались в Уиклифф-хаус и ничего там не нашли… Точнее, ничего, что указывало бы на вампиров, зато многое узнали о том, как слуги проводят время, пока их хозяева в театре.

– Мисс Армистед известно, что мы знаем о вампирах?

Джеймс Эшер сам несколько удивился тому, насколько спокойно звучит его голос. Семнадцать лет на тайной службе Её Величеству и стране наложили на него свой отпечаток, но всё же такого он от себя не ожидал. Когда Лидия рассказала ему о выходке лондонского хозяина, он едва не задохнулся от гнева. Но хотя сердце его рвалось на части при мысли о дочери, он обнаружил, что может говорить так, словно речь шла о чужом ребёнке.

– Не думаю.

Лидия поднесла к губам чашечку вокзального кофе, теперь уже совсем холодного, как и у самого Эшера – не то чтобы кофе был горячим, когда прыщавый юнец принес его вместе с тарелкой подсохшего печенья. Эшер жадно набросился на свою долю – последний раз он ел, если память ему не изменяла, утром на парижском Северном вокзале, но заметил, что Лидия не проглотила ни крошки. Судя по её виду, она вообще мало что ела с той ночи, когда узнала о похищении дочери.

– Кажется, пришло время, – Эшер пододвинул к ней тарелку с печеньем, – тебе самой заболеть ишиасом и удалиться в Оксфорд, несмотря на вопли тёти Изабеллы. Тебя от лондонского гнезда отделяет не такое