Сын помещика – 8 - Никита Васильевич Семин

— Роман Сергеевич, скажите, а вы сами как относитесь к учению Бабы? Мы понимаем, что вы из рода землевладельцев, и прогресс для вас несет убытки. И все же… вы не желали бы узнать о нашем обществе побольше?

Глава 10

3–4 октября 1859 года

— … не желали бы вы узнать о нашем обществе побольше? — закончил перевод вопроса Фаррух.

Я как раз только отходил от «сексуальной атаки» Жасмины, и голова еще плохо соображала. Да и мыслями был больше сосредоточен до этого на написании картины, а тут «отходняк» пошел. Единственное, что успел осознать — меня пытаются вербовать в бабиды. Поэтому ответил почти не задумываясь над словами:

— Нет уж, спасибо, в провальные идеи не ввязываюсь.

И лишь после того, как слова сорвались с моих губ, я понял, что сказал. Но было уже поздно. Фаррух ошеломленно смотрел на меня, попутно переводя ответ Рустаму. И всех персов мое мнение чрезвычайно удивило.

— Позвольте узнать, но почему вы считаете, что наше учение не имеет будущего? — спустя несколько минут молчания, которые дали мне собраться с мыслями, спросил меня Рустам.

Не говорить же ему, что в будущем о бабидах я ничего не слышал, а значит, и успеха они не имели? Пришлось выкручиваться.

— Мы вот недавно говорили о праве сильного, — подбирая в этот раз слова, начал я. — А стоит ли за вами сила? На одном энтузиазме далеко не уедешь.

— У нас много последователей. Наш лидер, подхвативший знамя казненного Бабы, входит в правящую династию. Несколько лет назад мы уже предпринимали попытку свержения власти. К сожалению, неудачную. Но это говорит о нашей решимости идти до конца!

— Но раз за несколько лет не было еще одной попытки, то и сторонников у вас мало, — возразил я. — Если сравнить с людьми, подчиняющимися шаху.

— Люди запуганы. Но когда мы возьмем власть, нас поддержат те, кто сейчас колеблется, — горячился Рустам.

— Наш разговор принял опасный поворот, — попытался я замять тему. — Господа, подобные речи всегда ведут к крови. Какими бы благими намерениями вы не руководствовались, но раз ваш шах не хочет отдавать власть, то без революции и гражданской войны ваше дело обречено на провал. И даже в случае успешного свержения вашего правителя, вы уверены, что сможете воспользоваться плодами своей победы? Персия не в пустоте живет. Думаете, ваши соседи не воспользуются смутой в вашей стране?

Я говорил это, а сам вспоминал историю своей страны. Когда после революции большевики сражались чуть ли не со всеми в полном окружении. Да и потом — почти все люди, которые стояли у истоков революции, постепенно ушли в мир иной в борьбе за власть. А ведь коммунизм, за который они боролись, тоже был «красивой идеей». И что в итоге? Миллионы погибших, страна откатилась в развитии на годы в прошлое, уровень жизни людей снизился, а не повысился. Я помню, как Фаррух описывал учение бабидов при написании картины его жены. И потом — при создании «особой» картины для их тайного общества. Уж очень это описание напомнило мне коммунизм, только с восточной спецификой. Поэтому я не мог не сравнивать эти две идеи и итог воплощения, пусть и в моей прошлой жизни, одной из них.

Не скажу, что я «прямо открыл им глаза». Мужчины и без моих слов понимали риски. Разумом. Но наверное не осознавали масштабов. Да и сейчас не осознают. Но хотя бы меня втягивать в свой «кружок по интересам» перестали пытаться. Пока что.

Больше задерживаться в гостях я не стал. Уже вечер, отдохнуть пора, и в животе уже бурчит. Не получилось мне здесь пообедать. Договорившись о том, что следующий портрет напишу уже завтра, я отправился в съемную комнату.

Дождь и не думал прекращаться. Слякоть на улице загнала всех жителей по домам. Думаю, даже работа ярмарки из-за него приостановилась. В такую погоду хочется дома у камина сидеть, а не по гостям разъезжать.

Поужинал я супом. Умял аж две тарелки, за что отдал сорок копеек. Для меня — мелочь, а вот тот же Митрофан опять бы запричитал, что дорого. Никуда выходить в такую погоду не хотелось, и я не стал противиться своим желаниям.

* * *

Дом купца Али, после ухода Романа

— А ведь он принципиально не против был бы нас поддержать, если бы был уверен в успехе, — задумчиво заметил Рустам.

— У меня сложилось чувство, — начал Азад, — словно, когда он говорил про гражданскую войну, он имел в виду не нас, а какое-то конкретное событие.

— И какое? — вскинул бровь Фаррух.

Все мужчины погрузились в раздумья, припоминая, какие гражданские войны были в последние годы.

— Может, Роман-ага имел в виду войну в Канзасе? — невинно вставила слово Жасмина. — Там боролись с рабством аж с 1854 года, и лишь в этом году эта война закончилась победой прогрессивных сил и установлением новой конституции.

— Вполне может быть, — задумчиво протянул Рустам. Его жена в который раз доказала, что женщины ничуть не глупее мужчин. Да он в этом и раньше не сомневался, потому и стал последователем Бабы.

— А у юноши широкий кругозор, — уважительно покивал Азад. — Я об этой войне и не слышал даже.

— Я читал, но мельком. Слишком далеко это от нас, — признался Фаррух.

Вновь воцарилось молчание. Все переваривали прошедший разговор, по-новому оценивая молодого аристократа. Особенно это касалось Рустама и Азада. Лестные отзывы их друга про парня — это одно, а личное впечатление — совсем иное.

— Предлагаю, — взял слово Рустам, — пока на Роман-ага не давить. Соберем информацию про войну в Канзасе. Какие ошибки там были допущены, из-за чего она растянулась на пять лет. Кто помимо противоборствующих сторон участвовал в конфликте. Каким образом. А потом примерим эту ситуацию на нашу Родину. Так будет правильнее.

— Полностью согласен, — кивнул Азад. — Тогда, Фаррух, завтра ни о какой политике с юношей не говорим. Нельзя спугнуть его нашим напором. Как мы видим, его свежий взгляд со стороны очень полезен.

— Бахтияр же приехал с вами? — уточнил Фаррух.

— Да, сейчас живет в съемной комнате. Дом Али хоть и большой, но не бездонный, — кивнул Азад.

— Тогда завтра, когда он закончит, я познакомлю их. Как помните, это наша плата ему за прошлую картину. Уверен, это позволит нам сгладить окончание сегодняшнего вечера.

* * *

На следующий день первым делом я отправился на почту. Ульян Игоревич не в городе живет, вот и приходится целое письмо ему