Сын помещика – 8 - Никита Васильевич Семин

— Ну, допустим не все, — возразил я. — Недавно я слышал одного, пусть не в кабаке, а в ресторане. Но он выступал один. Некто Тишков, слышали о нем?

— Как же, как же, — покивал Ульян Игоревич. — Пожалуй, он единственный из известных мне контрабасистов, кто не работает в оркестре. Виртуоз своего инструмента. Хотите его пригласить к нам?

— Пытался, но он отказал, — признался я и попутно отметил, что не преувеличила Валерия Павловна, когда представляла публике Григория Лукьяновича.

— Жаль, — вздохнул старик.

— Но может, у вас кто иной на примете есть? Пусть и в оркестре. Нам же не на постоянную основу его нужно, а исполнить одну песню всего.

— Ближайший ансамбль в Саратове — губернский город, как-никак. А кто сам пытается этот инструмент освоить, о тех я не знаю. И все же, давайте попробуем с ними все сыграть? — кивнул он на набранных им музыкантов.

— Ну давайте, — «сдался» я, желая больше доказать старику, что мало из этого что выйдет, чем веря в их успех. — Покажите сначала, что у вас самих вышло.

На этих словах Ульян Игоревич скривился, но спорить не стал. Раз уж он утверждает, что и с этим составом что-то выйдет, пускай доказывает.

Отдав распоряжения, старик сел за барабаны и махнул рукой. Остальные музыканты обступили его со всех сторон и по отмашке принялись пытаться хоть что-то изобразить. Получалось из рук вон плохо. Кто в лес, кто по дрова — так о подобном говорят. Вроде и в одном направлении идут, а результат разный.

— Хватит, — махнул я рукой. — Так не годится. Ульян Игоревич, начнем с вас. Именно ваши барабаны должны задавать ритм всей композиции, а остальные лишь подстраиваются под него. Все слышали? Тогда сейчас руки от своих инструментов убрали и не трогаем их, пока я не скажу. Ульян Игоревич, начинайте.

После первого прохода мне пришлось вносить правки в игру старика. Ритм он задавал не верный. Лишь с десятой попытки вышло примерно то, что я хотел. После этого я решил подключить одного из гитаристов. Уточнил, у кого лучше всего получается играть в команде, а не быть солистом, наиграл нужную мелодию уже сам, объяснил, в какой момент нужно «включаться», а когда замолкать — и снова дал отмашку.

Спустя час я весь взмок, хоть и ничего не таскал, надорвал горло, а уши мои уже болели с непривычки слушать вблизи громкую музыку. Но теперь хотя бы отдаленно результат стал похож на исполнение мелодии, а не какофонию звуков.

— Итак, как мы видим, задействовано лишь три инструмента. Барабаны, гитара и вагран. Еще изредка подключается вторая гитара, — говорил я больше для старика, чем для музыкантов. — Остальные не нужны.

— Да вижу, — вздохнул Завадский.

— А меня зачем тогда приглашали? — возмутился Федот.

— Сам же помнишь, как с твоим аккордеоном звучала песня. И как она сейчас звучит.

— Так плохо звучит! — заявил мужик.

— Потому что еще одного инструмента не хватает. Контрабаса. А умельца с ним обращаться здесь нет.

— Чем же мой аккордеон хуже?

Мужику было и обидно, и он помнил, как я его сманивал длинным рублем. Который терять он тоже не был намерен, а тут буквально деньги из-под его носа утекали! Все это читалось на его лице, вот только идти на поводу у Федота я не собирался.

— Он другой звук дает. Здесь он неприменим. И закончим на том, — твердо сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Дерзить и далее он уже не посмел. Понял, что может палку перегнуть, а я все же дворянин.

— Ну хоть за отработанные дни заплатите?

— За отработанные — заплачу, — кивнул я.

Люди стали расходиться. Ульян Игоревич подошел ко мне и по-стариковски покряхтел.

— Выходит, все мои усилия были напрасны, — сказал он с горечью.

— Ну почему же? Вон, гитариста нашли, варганщика. Уже хорошо! Не переживайте так, я тоже расстраивался, когда не мог сестре мелодию для ее стиха написать. А потом просто понял, что у меня в ином талант лежит. Вы вот на барабанах на диво уверенно играете. Даже несколько дополнительных не помешали вам сразу всеми ими управлять одновременно. Кто еще на такое сподобится?

Приободренный моей речью, Завадский даже приосанился, принимая похвалу.

— Так выходит, надо этого контрабасиста искать? Тишкова точно не удастся уговорить?

— Пробуйте, — пожал я плечами. — Мне он сразу отказал, даже слушать не стал. Весьма высокомерный тип. Только имейте в виду, что если он согласится, то должен будет слушать меня. В противном случае даже приглашать его не стоит.

— Это я и сам вижу. Без вас, Роман, у нас и правда чехарда какая-то получалась, а не мелодия.

Я попрощался со стариком, с его племянником, который мне был искренне благодарен, что наконец-то «разогнал этот балаган», и отправился обратно в город. Пожалуй, потрачу завтра день на поиск себе транспорта, а потом — домой.

— Роман Сергеевич, — постучался в мою комнату домовник, когда я готовился ко сну.

Только полчаса назад приехал, поел и с предвкушением ждал заслуженный отдых, а тут он зачем-то отвлекает.

— Что-то случилось?

— Прошу прощеньица, совсем запамятовал. Вас же искали сегодня.

— Кто?

— Записку сначала мальчишка принес. А как узнал, что вас нет, то обратно убег. А там уже и офицер один подъехал. Как бишь его… — нахмурил лоб мужик. На вид ему лет пятьдесят, ходит сгорбившись и ногами шаркает. Видать еще и память подводить с возрастом стала. — А, вспомнил! — вскинулся он. — Петром Егоровичем представился. Очень просил вам передать, что ждет вас у себя дома.

Скородубов в городе? Вот дела! У него же поход еще месяц или два должен был длиться.

— Спасибо, больше не задерживаю, — кивнул я домовнику.

Раз он сам пришел меня позвать, то видимо что-то случилось. Тогда планы меняются. Сейчас уже поздно, но завтра с утра — первым делом к нему поеду!

* * *

Усадьба Зубовых

— Софья Александровна, к вам господин Тишков, — доложил женщине Архип.

— Проводи его.

О желании известного контрабасиста встретиться Софья узнала еще днем. Тот сам прислал послание. Она видела, как к нему во время кулинарного состязания подходил Роман, но там многие хотели выразить свое восхищение игрой музыканта. Сама Софья от этого воздержалась — ее в этот момент «допрашивали» какой спектакль будет поставлен следующим. Наивные! Еще ни разу никому не удалось узнать это до премьеры.

Вошедший в гостевой зал музыкант держался с чувством собственного достоинства. Вежливо поздоровавшись, сначала он спросил о самочувствии Софьи, делах, ее музыкальных