Книжная лавка с ароматом кофе - Каири Аоцуки

новой историей погружался все глубже и глубже, а потом осознал, что увяз и пути назад нет. – Из-за интереса к людям возвращение в мир демонов стало для меня невозможным. Потому и сила моя постепенно начала угасать, и осталось ее совсем немного.

– И при этом ты создал такой магазин! В свои лучшие годы ты наверняка мог сделать все что угодно?

– Ну, не все. Но по сравнению с тем, что сейчас, гораздо больше. Я бы хотел и тебе показать, Цукаса, – шутливо добавил Амон. – И все же я ни о чем не жалею. Я принял облик человека и влился в человеческое общество. И вот тогда я встретил ее.

Ее. Девушку, что на фотографии в медальоне. Скорее всего, она жила в эпоху Мэйдзи или Тайсё, потому что на той фотографии за ней роскошное кирпичное здание станции Мансэйбаси.

– Это была воспитанная, любящая литературу, мудрая девушка. Потому я ее и полюбил.

Я без труда представил Амона рядом с той девушкой. Красивая, благородная пара – как на картине. Наверняка все вокруг им завидовали. И они наверняка, не обращая на это внимания, много разговаривали, обменивались мнениями о прочитанных книгах.

– И?

– И все, – твердо сказал Амон.

– И вы не признавались друг другу в любви? И не хотели пожениться?

– Я мечтал об этом. – Амон вдруг плотно сжал губы, словно внезапно сдулись колеса велосипеда. – Но я демон. К тому же монстр. А она человек… – Он с трудом подбирал слова, и я лишь молча кивнул. – Она была замечательным другом и хорошо ко мне относилась. Я ее любил, и мне казалось, что мы достаточно близки, чтобы признаться друг другу во всем. Но не смог рассказать ей о том, кто я на самом деле. В облике человека врал, что я маг, и продолжал с ней встречаться.

Спустившись с холма, мы подошли к перекрестку. Амон пристально уставился в одну точку. Я не видел, во что он вглядывался, – возможно, в то далекое прошлое.

– Я маг и обладаю удивительными для вас, людей, способностями, – продолжил он. – И потому не старею. Я продолжал так лгать до самой ее смерти. А не признался ей, потому что боялся, что она меня отвергнет.

Боялся, что отвергнет? Поэтому он и от меня скрывал свое истинное обличье?

Тем временем мы уже вошли в «Гнездо», и, словно приветствуя хозяина, магазин сразу включил свет. Хоть эта лавка и создана с помощью магии, для меня она стала местом, где можно успокоить душу…

– Я постоянно ее обманывал, – вновь послышался голос Амона. – Меня терзало чувство вины. Иногда, чтобы избавиться от этой боли, я молился, но в эти моменты был сам себе противен. Господь все равно не услышит моей молитвы. С тех пор смысл ее изменился и остается таким по сей день. – На лице Амона появилась горькая усмешка. Господь – это, наверное, Бог. А одна из причин, по которой Амон здесь оставался, – это тоска по той девушке на фотографии в медальоне. Тогда понятно, почему он такой печальный. – Вот такое я мелочное существо. Я пойму, если ты надо мной посмеешься, – с грустью продолжил Амон. Проклиная самого себя, он был готов к наихудшему исходу.

– А что в этом смешного? – Сколько же чувств в этом благородном джентльмене! – Неужели та потрепанная книга…

– Ты все-таки ее увидел. – Амон достал ветхую книгу без названия с дальнего стеллажа. – Как ты догадался, эта книга обо мне. Мне было интересно, какова же моя история. И выглядит она жутко.

Стоило дотронуться до края обложки, как с нее посыпалась бумажная труха; казалось, еще чуть-чуть – и вся книга превратится в кучу такого же бумажного мусора. А о том, чтобы ее прочитать, и речи быть не могло!

– Безобразная, да? – И Амон посмотрел на меня с тоской. – Сколько ее ни реставрируй, это книга о монстре. Она хорошо олицетворяет меня самого…

– Перестань! – Я почти кричал, пытаясь унять громкий стук, пока до меня не дошло, что это бешено колотится мое сердце. – Как раз совсем наоборот!

– Наоборот?

– Да! Даже если ты чудовище, это все равно не меняет того факта, что ты добрый, благородный и обладаешь деликатной, как у человека, душой. Поэтому я к тебе и вернулся!

– Цукаса…

– Не знаю, конечно, наверняка, но думаю, что она поступила бы так же. Какая разница, кто ты и как выглядишь, если душа к тебе лежит?

Женщины – мудрые создания. Вполне возможно, она догадывалась, кто рядом с ней, но ждала, когда он сам ей признается. Но теперь мы этого не узнаем.

Амон, казалось, совсем растерялся. Он удивленно смотрел прямо на меня. Наконец, придя в себя, шагнул в мою сторону. Расстояние между нами уменьшилось.

– Демон, монстр… Это и правда пугает. Но я все равно хочу быть твоим другом. Поэтому… – пробормотал я и неуверенно сжал широкую ладонь Амона. Вместе с книгой, которая вот-вот могла развалиться. – Поэтому впредь не ругай себя. Мне тяжело наблюдать, как мой друг занимается самобичеванием. – Мое отражение в глазах Амона едва сдерживалось, чтобы не заплакать. И мне было совсем не стыдно показаться таким.

– Ха… ха-ха… – Амон слабо засмеялся. – Не ожидал услышать от тебя такое, Цукаса. Пожалуй, нам обоим не помешает быть более позитивными.

– Получается, мы… похожи. – Я тоже улыбнулся.

Я считал, что окруженный роскошью маг Амон всеведущ и всемогущ. Думал, что ему неведомы страдания. И ошибался! Он терзался от душевных мук. Прямо как я. Совсем как я. Человек ли, демон ли, с прекрасной наружностью или уродливой – если есть душа, то все остальное не имеет значения!

Возможно, в «Гнезде» потому и недостаточно посетителей, что подобное притягивает подобное? Ведь тогда я пришел сюда, чтобы насладиться кофе, который приготовил Амон.

– Кстати, ты тогда сказал, что не понял, что тот школьник влюблен. Но ты же сам любил!

– Ее? – Он достал медальон.

Я кивнул: «Да».

– К сожалению, я был не просто влюблен. Это была именно любовь.

– Любовь или влюбленность? Какая разница?

– Влюбленность – это чувство, когда сердце бьется от волнения и радости, как между теми парнем и девушкой, что заглядывали сюда. Опьяняющее чувство, у которого есть будущее. Но любовь – это больно, Цукаса.

– Неужели?

– Так и есть. – Амон указал на свою книгу.

Ветхая, едва живая. Я слегка ее приоткрыл. Она была написана на английском. Красивым почерком. При других обстоятельствах я вряд ли смог бы ее прочесть, но в тот момент все понял. Представленные в ней воспоминания словно просачивались в мою голову, и я как вживую