Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

уладили. Не буду тебя напрягать, а поеду лучше к Елдунову. Кинусь ему в ноги, он любит такое. У него связи повсюду, поможет. – Усмешка тронула мои губы. – Он же всегда говорит, какой я ценный кадр.

– У него все ценные кадры были. Даже кофеледи.

– Кристинка-то? Да уж, очень «ценный» – любой робобариста заменит, хоть первого поколения.

– У роботов нет вагины, Семен, в этом все дело.

– Угу. Скажи это Славику.

Демид хмыкнул. Я развернулся и пошел вниз, мучительно соображая, что делать дальше. Мне было неловко рядом с Галкиным, а теория мультивселенных и машина времени Саймона пугали меня объемами того, что нужно осмыслить.

– Но Елдунов в тюрьме, – сказал Демид в спину.

– Как в тюрьме?! – воскликнул я.

– Ты же…

– Не может быть!

– …точнее, Сэм его и посадил. Сдал Гос-Па-ПИКо-кон-тролю за его изыскания с квантовыми вычислениями.

– Воу! Вот так я бы точно не смог!

– Хоть в чем-то мразотность Сэма сыграла за наших, скажи?

– Да. Только Елдунов был моим последним шансом. Теперь точно пойду сдаваться.

– Не надо. Давай так: ты поедешь в отель и переночуешь сегодня там.

– У меня нет денег.

Моей руки коснулось что-то пластиковое.

– Моя студенческая карточка старая, там немного рублекоинов, но должно хватить. Сам понимаешь, я без пособия совсем на мели.

– Но все равно меня поймают. По камерам.

– А ты поезжай в отель, где их нет. В «Забитый слот», например.

«Забитый слот» был отелем для свиданий на одну ночь. Отсутствие камер там было делом репутации.

– А завтра с утра я приеду к тебе, и мы вместе что-нибудь придумаем, – предложил Галкин. – На такси садись на среднее заднее сиденье. Знаешь почему?

– Знаю. Ты говорил.

– Не помню такого. Ну да ладно. Беги давай, пока электричество не дали.

Галкин подошел и обнял меня.

– Я рад, что ты вернулся, – сказал он мне в ухо. – Не сдавайся системе. Мне тебя не хватало.

– А как там – то есть тут – моя Алиса? – неожиданно для себя спросил я.

– Да все нормально вроде. Слушает тяжелую музыку, увлекается всем готическим. Живет с вами, готовится в физтех поступать.

– А… – Мои внутренности вдруг сжало тисками. – Как мои родители?

– Дядя Саша с мамой? Не знаю. Видел их неделю назад. Наверное, тоже нормально.

Значит, в этой вселенной они живы!

* * *

20:30

Первый, второй, третий, четвертый… За окном тут и там проносились новые строения-близнецы. Огромные, похожие на спрутов с сотней щупалец-грейферов – толстых металлических тросов с четырехпалыми клешнями, готовыми схватить и утащить в недра что угодно на перемалывание. То были заводы по утилизации роботов, как герпес высыпавшие на челе города. Зачем их строят? Парк железяк ведь совсем свежий.

Дорога до «Забитого слота» заняла почти полчаса. И вот такси уже свернуло с Инженерки на набережную и устремилось к стоявшему среди карликов-двухэтажек исполинскому зданию. Оно напоминало взмывающую в космос ракету, небольшие пристройки – ее сопла, а массивные деревья возле входа – облака пыли из-под этих сопел. Каждый чувствовал себя покорителем вселенной при виде этого двадцатидвухэтажного колосса, построенного еще при Брежневе. Хотя само здание было как новенькое: чтобы сохранить исторический вид центра города, после реставрации кварталов дома покрыли каким-то пластиковым напылением, и – чудеса! – на них теперь даже краска не облупливалась.

Центр не очень-то отличался от старых спальных районов вроде моего. Разве что дома не стояли в корсетах из металлоконструкций, распадаясь на кусочки. Из достопримечательностей тут было колесо обозрения, чучела самолетов и танков в скверах да памятник местному поэту, возле которого фотографировались малочисленные туристы. Почему-то приезжие решили, что наша набережная отличается от набережной в их городе, а их мощенная булыжниками центральная улица – от нашей Инженерки.

Но все же этот «исторический вид» и наличие живого человека на водительском сиденье вдруг странным образом вернули меня в прошлое. Вот что такое – настоящая машина времени…

Затонированное окно делало и без того серый город похожим на пустошь. Лишь кое-где свет уличных фонарей очерчивал небольшие участки жизни. Мимо проплывали кабаки с неоновыми вывесками, магазины вина, пахучие кофейни и затуманенные кальянные. Фитнес-клубы с бегающими за их панорамными окнами девушками, стоянки такси, супер-, гипер- и мегамаркеты, увенчанные гигантскими буквами, за километры кричащими о потреблении. Серые дороги, наверняка скользкие и уж точно грязные. Ручейки – стало подтаивать.

Я вдруг оказался в том периоде наших отношений с Жанной, когда мы были там, по другую сторону тонировки. Когда мы могли смеяться и делиться, вылезать в заведения на свидания. И я еще находил в ее глазах огоньки. Это потом, с годами, они стали совсем тусклыми. Словно кто-то нажал кнопку, и между нами поднялось стекло.

И я не знал, когда это случилось.

– Почти приехали, – сказал таксист и сделал радио погромче.

Вот! Все начало меняться, когда я чаще стал слышать синтетические голоса вместо живых. В этот момент умерло что-то важное в обществе и в каждом из нас.

А может, дело было во мне.

Очень больно было погружаться глубже в волны памяти. В то время, когда Алиса была совсем маленькой. Я помню ее тепло, когда она прибегала ночью в нашу спальню, кидалась ко мне сонному в объятия. Я вдыхал ее детский запах, и, клянусь, в этих объятиях был мой рай! А сейчас ей четырнадцать, и я не помню, когда обнимал ее последний раз. Хотя столько шансов было.

Я шмыгнул носом и поднял глаза, уперев взгляд в низкий потолок Chee Chuh.

Кому я вру. Дело было точно во мне.

Где-то там остался Семен, который ставил себе амбициозные цели. Который мечтал о чем-то большом. А сейчас мой самый крутой навык – одним движением отсыпать из баночки ровно столько пилюль или таблеток, сколько нужно, чтобы расфасовать их по секциям таблетницы, раззявившим свои клювы, будто голодные птенцы. Большая важная цель – снова записаться к «Челюскину-32», чтобы наноботы заделали очередную дырку в зубе, которую впору сдавать по программе доступного жилья. И предметы для гордости-то самые базовые – у меня есть семья, а у кого-то нет. У кого-то нет дома, а у меня – есть.

И дело не в том, что я таким стал. Страшно то, что я всегда был таким. День ото дня делал одно и то же. То, что оставляло меня в этом состоянии, дай Бог не квантовом. Даже стендап был очередной блажью, псевдопопыткой, способом научиться вновь мечтать о чем-то большем, чем первые ступени пирамиды Маслоу.

Но то, что произошло сегодня, – это было чудо! Да, поводов огорчиться хоть отбавляй, но сам факт удачной то ли квантовой телепортации, то ли перемещения во времени, то ли еще чего – это был билет в новую жизнь, прыжок в последний вагон уходящего поезда.