Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

Я не помнил, как сюда попал.

Из отеля меня привезли в линейное отделение. Тут же, несмотря на поздний час, допросил Терентий Оганезович, следователь… то есть сервисный инженер по обслуживанию робоследователей – теперь сотрудников так называют – со смешной фамилией, которую я не запомнил. Его теквировая форма трещала в попытке удержать огромные жировые массы. Инженер был потлив и громогласен, его рот из-под рыжих усищ обдавал окружающую действительность запахом чеснока. Одновременно из того же рта звучали подчеркнуто вежливые сентенции вроде: «Голубчик, у меня жена тоже не подарок, но тридцать ножевых… хотя не мне осуждать, я бы своей тоже… знаете, пусть железки решают теперь, вы же, яйцеголовые, затем их и придумали».

Впрочем, все было не так уж плохо. Меня не били, не пытали. Даже не ругали. Еще бы: я выполнил им показатель тяжких преступлений на месяцы вперед. Селёдкин – вот как его фамилия! – лишь посетовал, что робоадвокат после моего подробного рассказа о телепортации и мультивселенных переквалифицировал мою статью из особо тяжкой в просто тяжкую: «Убийство в состоянии аффекта».

И отправил на экспертизу.

От усталости и стресса я отрубился в беспилотном автозаке по дороге сюда. Просто хотел проснуться не в этом мире и списать все на дурной сон.

Но проснулся тут.

Последние сколько-то – не знаю сколько точно – суток я или спал, или просто лежал, уставившись в потолок и потеряв счет времени. Кажется, приходил Селёдкин, рассказывал детали и спрашивал о трех пропавших сотрудниках. Меня возили на следственный эксперимент домой. Еще был санитар – давал таблетки, ставил уколы. Меня окружали призраки на границе сна и яви. Только визит Демида стал чем-то осознанным в этом мороке. Поэтому, когда он ушел, я решил не терять больше нить реальности.

От этого захотелось курить.

Я осторожно – ноги будто забыли, как ходить, – вышел из палаты… Ну ладно, это была не совсем палата. Больше походило на номер в недорогой гостинице. Обычной, без пикантных изысков «Забитого слота», конечно. Светло-серые обои, белый ламинат, мебель цвета венге: полки, тумба, простая деревянная кровать с хрустящим бельем. В шкафу висела моя привычная одежда, почищенная и пахнущая лавандой.

Хотя, судя по открывшемуся за дверью виду, я все же пребывал в квартире. Словно в какой-то хрущевке оказался: три двери на этаже, белые с зеленым стены, узкие пролеты и крохотные площадки с окнами.

Через стекло лестничной клетки светило тусклое, но солнце. Землю во дворе покрывал снег, похожий на рябь в телевизоре. Старенькую, но опрятную детскую площадку окружали – я угадал – хрущевки.

Я спустился с четвертого, как выяснилось, этажа и оказался на первом, внешне и по запаху куда более похожем на медицинское заведение. По длинному и широкому коридору со светлыми стенами и рядами лавочек вдоль них ходили люди в светло-бирюзовой форме или белых халатах. В центре коридора стоял белый стол, похожий на школьную парту, на котором возлежали ноги врача, читавшего газету. К этому столу я и направился.

– Здравствуйте.

– Добрый день, добрый день, – ответил врач, лицо которого скрывала первая полоса, только поднятые на лоб очки и серебристая шевелюра торчали.

«Городская правда». От девятнадцатого ноября.

На побережье Нового построят элитный жилой комплекс

Массивные серебряные часы на руке седовласого показывали полпервого.

На ближайшем кабинете была табличка:

Главный врач Маргулис Э. Н.

– Скажите, пожалуйста, где здесь можно покурить? То есть… здесь курят?

– Туда. – Врач дернул ногой в сторону металлической двери. – И на крылечке.

– А… можно, да? – растерялся я.

– Ну если здоровья не жалко, то можно, что уж.

– А погулять могу?

– Гулять полезно. Не вижу причин этого не делать.

– А вдруг я сбегу?

– Собираетесь?

– Нет, я это… Просто.

Врач перевернул страницу и вздохнул.

За металлической дверью пряталось обычное крыльцо обычного дома. Пять этажей, четыре подъезда, а вдоль цоколя – диковинные лебеди из покрышек да грибочки из пеньков со шляпками-тазиками. Справа – уличный информационный стенд, двухметровый лист железа на ножках. Доска объявлений без единого объявления.

Единственным, что свидетельствовало о том, где я, была маленькая бордовая табличка с золотистыми буквами на подъездной двери:

Психиатрическая больница специализированного типа с интенсивным наблюдением имени Н. Е. Выгорайко при Управлении Федеральной службы исполнения наказаний

* * *

19 ноября, 12:35

Докурив, я забычковал самокрутку и чуть расстегнул таксиситидрайвмастерку, которая буквально жарила меня изнутри. На улице была комфортная прохлада и безветрие, солнышко улыбалось сквозь серую пелену. На улице не было никого.

Ненадолго я забыл обо всем плохом.

Захотелось размяться. Я обошел вокруг «своей» хрущевки. Квартал одинаковых пятиэтажек был очерчен бурной рекой с обрывистым, почти отвесным берегом и пересекавшим ее оживленным шоссе. Мой дом, как провинившийся малец, стоял аккурат в углу квартала: река с ее крутыми порогами и торчащими валунами бурлила в десяти метрах от торца, а две проезжие части, разделенные бульваром, пролегали позади здания. Противоположный берег реки был съеден густым бором. Машины не проезжали – пролетали по шоссе. Не сбавляя скорости, они проносились по небольшому мосту над бурым водным полотном, покрытым барашками пены, и скрывались за массивными соснами. Над шоссе на высоте десяти метров замысловатым вензелем лежала на бетонных опорах эстакада, уходящая в горизонт.

Я вернулся во двор. Звуки машин резко оборвались, оставшись за углом.

Теперь здесь были люди. Мужчины и женщины разных возрастов медленно ходили по грязным тропинкам, качались на качелях, кучковались в деревянной беседке. Гулявшие напоминали неигровых персонажей, управляемых компьютером.

В груди начало стучать, дыхание участилось. Оглушенный эффектом зловещей долины, я вдруг увидел единственный кусочек, напоминавший жизнь, – и ноги сами понесли меня к нему. Это была худенькая девушка, одетая в светло-голубую курточку. На самом краю площадки, на отдаленной одинокой лавочке, на сложенном клетчатом пледе она сидела в позе лотоса и читала книгу.

– Здравствуйте, можно с вами тут? – спросил я с надеждой. Почему-то казалось, что если она откажет, то окружающие, словно толпа зомби, тут же набросятся на меня и растерзают.

Легкая улыбка тронула губы незнакомки. Не отрываясь от книги, она едва заметно кивнула. Я плюхнулся на край скамейки. Услышал пряный дымный аромат роз от парфюма.

– Погода-то, а? – сказал я.

Девушка не ответила. Вся ушла в книгу. Неслышно шептала что-то, порой вздрагивая всем телом, иногда хихикала. Из-под вязаной белой шапки с помпоном выбивались светлые волосы.

– Я Семен.

Соседка по скамейке резко захлопнула книгу.

«Колымские рассказы» Варлама Шаламова.

– Лина. – У девушки был глубокий приятный голос, как у умной колонки.

– Не думал, что