Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

вы сами. Разрешите себе успокоиться, остаться наедине с мыслями. И гарантирую: вы обрушите на свою голову столько страданий, что будете мечтать, чтобы вас избили или приковали к койке, лишь бы полегчало.

– Спасибо, – хмыкнул я.

– Пожалуйста.

– Нет, правда, мне что-то уже тяжело стало.

– Как и нам всем тут, верно?

– Ну… да, пожалуй. Но психам, наверное, легче. А я… пока мечтаю об одном: дочку увидеть, родителей – я ведь вспомнил, что они есть. Но они не навестили меня.

– А вы пришли бы?

Я промолчал.

– Ну вот, – сказала Лина, перестав гладить. – Дайте им время. Останьтесь наедине с собой. Или как там у вас, билли миллиганов? – Лина покрутила у виска и звонко рассмеялась. – Посидите тесной «компанией». Вам тут помогут. Если для этого есть подходящее время – то сейчас.

Мои губы тронула улыбка. Первый раз за черт знает сколько времени. Без флирта и подтекстов – я еще скорбел по жене, – но от этой бабы хоть батарейки заряжай. Может, это не солнце освещало двор, а она?

– Вы правы. Спасибо, Лина. Надеюсь, я не сбегу отсюда, соскучившись по близким.

– Вы им сделаете лучше?

– Нет.

– А себе?

– А вы, похоже, разбираетесь в этом? – спросил я. – Наверное, не понаслышке?

– Больше, чем хотелось бы, увы, – вздохнула женщина.

Вся сбалансированная, проработанная, как айтишник у психолога! А ведь за что-то ее сюда упекли. За что, госпожа Лина? За какое преступление? Вряд ли вы укусили военкома. Боже, только бы не что-то, связанное с детьми. С остальным я бы точно смирился, и мы могли бы подружиться.

– Может, вы тоже мужа прирезали? – хихикнул я и осекся. Чем красивее рядом женщина, тем низкопробнее юмор, который я роняю.

Лина мгновенно помрачнела и поджала губы.

– Ну не я, – глухо пробубнила она и с тревогой посмотрела на меня, – но да, у меня был любимый человек. Только теперь… он не совсем рядом.

Глаза собеседницы подернулись влагой.

– Извините, пожалуйста. – Я опустил взгляд и засунул руки в карманы.

Она лишь махнула рукой.

– Давно здесь? – Тему нужно было переводить.

– С самого основания.

– Так долго? Но за что? – В нетерпении я затеребил завязки от ушанки. – Если не секрет?

Лина мгновенно сменила грусть на какую-то возбужденную радость. Ее глаза, только что бывшие на мокром месте, вспыхнули задорным огоньком.

– Тут все принадлежит мне, – заговорщически шепнула она. – И даже вы. Только тс-с-с. – Она приложила палец к губам.

– Понятно.

Ничего, еще разгадаю тайну этой сумасшедшей. Времени хватит.

Из-за соседнего дома вырулила новенькая чистенькая скорая и остановилась недалеко от нас. Бок беспилотника разломился пополам, и внутри оказался грузный седой мужчина в теквировом жилете на белый халат.

– Элина Натановна! – заорал он. – Мне ехать нужно на другой конец города, а завхоз электрозаправку закрыл на обслуживание. Невозможно работать!

– Я же всем объявляла: до понедельника экипажи заправляются на резервной станции, – ответила врачу Лина. – Геккатов согласует. Чем слушаете?

Скорая съела седого и, сдав задом обратно, скрылась за углом.

Мое сердце забилось громко и тяжело.

– Ладно, пойду проверю. Ничего не смогут ведь, – деловито сказала женщина. Поднялась и схватила плед. – Приятно познакомиться, Семен Александрович. И добро пожаловать. Снова.

Томик Шаламова так и остался лежать на лавочке.

* * *

22 ноября

Дорогой дневник, сегодня я…

А что писать-то? Я сидел и в раздумьях грыз ручку, отплевывая кусочки пластика на бледные клеточки.

Первый раз я попробовал алкоголь на выпускном. В магистратуре физтеха. Мы с парнями налегли на дешевые баночные коктейли, те самые, с химическим спиртовым привкусом. И на следующее утро, с трудом разлепив глаза, я обнаружил себя дома. Лежал окосевший и распознавал свою дислокацию по косвенным признакам: плакатам из «Мира фантастики», фигуркам супергероев на полках и разбросанным книгам. Досталось мне тогда от родителей по первое число.

Зато я узнал, что значит «не помнить, что вчера было». Вот мы в общаге сели играть в приставку, ползет полоса загрузки – шестьдесят шесть процентов… восемьдесят семь… девяносто четыре… пуф-ф-ф! – я уже в следующем дне. Тут вам и телепортация, и перемещение во времени разом. Будто кадр сменился. Кусочек пространства-времени, в котором я развлекаюсь остаток вечера, отрубаюсь, а потом меня доносят до дома будущие коллеги, очевидно, был стерт инопланетянами.

То же я испытывал и сейчас, только кусочек был побольше. Целый год испарился из памяти! Он не просто выпал из моей головы и затерялся под кроватью. Нет! Я заместил его фантазией о квантовых близнецах.

Мне вернули шарф, портфель и даже телефон, найденный на крыше полицией. Следствие завершилось, и вещам больше нечего было делать в хранилище улик. Но главное, мне вернули дневник Сэма, то есть мой. И мне так тяжело было отпустить придуманную историю, что два дня я испещрял его формулами, графиками и схемами в попытке обосновать происходящее.

Сегодня мне стало очевидно, что ни квантовая телепортация, ни квантовое клонирование, ни прыжки по мультивселенной, о которых я знал очень фрагментарно, невозможны ни сейчас, ни в обозримом будущем. А с нашим уровнем бюрократии это все вообще было научной фантастикой.

От осознания заломило виски. Галкин говорил про летающие машины… Летающие машины появятся не раньше гаишников с реактивными ранцами. Наука-то готова хоть сейчас. Я изобрету DeLorean. Чуть покорячусь – но изобрету! Но будет ли его собирать АвтоВАЗ?

Мы могли бы уже колонизировать Марс, сделать людей бессмертными. Четвертая промышленная должна была изменить мир, вывести следующее поколение людей. Они отличались бы от нас, как мы отличаемся от неандертальцев. Но пока существуют елдуновы с их «стимуляциями» и «нормами выработки», нашим пределом останутся стеклянные тостеры, сквозь которые обыватель пялится на загорающий хлебушек: вот уж где и хлеб, и зрелище.

Права Маргулис: контент правит миром. А должны – наука и культура!

Разочаровавшись в вычислениях, я перестал писать в дневник. И начал его читать.

Сэм, то есть я, был графоманом. Пухлый блокнот в моих руках был частью большого собрания сочинений. Текст дневника был пространен и водянист, походил на нытье великовозрастного девственника, пресные доклады первокурсников и пацанские цитатники одновременно.

Сегодня нахлынули эмоции от незакрытого гештальта с нехваткой отцовской любви…

Психолог сказал, что если будешь говорить, что ты слабый, то будешь слабаком…

Когда противостоишь самому себе, силы всегда равны…

Бу-э-э.

Так, значит, ты – местный бизнес-тренер, а эти по бокам – твои менторы? Явно сказалось влияние Жанны. Я себя даже заподозрить в подобном не мог: все эти инфоцыгане мне виделись оторванными от жизни, заинтересованными лишь в продажах своей туфты искателям волшебной кнопки. А выяснилось, что я – иди ж ты! – был фанатом саморазвития, самокопания и самотерапии, постоянным клиентом всяческих коучей, гуру и прочих, кто учит жить.

Немного важной информации из жития Сеткина