Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

Я размышлял. Саймон назвал Сэма хостом. То есть это его вселенная. И он тот еще засранец. Был. Накляузничал на товарищей, да еще связался с террористами. Хотя… получается, пока он занимался любовью со своей женой, я в это время лишил его работы. А потом мое появление привело, пусть и случайно, к его гибели.

И кто тут теперь главный злодей?

Моя же теория о том, что квантовая телепортация как-то породила доппельгангеров, уже накопила противоречий. Стоило еще раз ее обдумать.

Внезапно справа возник силуэт. Он неподвижно встал за подернутой испариной стенкой душевой. Я вскрикнул, развернулся и схватился за ручки створок. Рядом с первой тенью выпрыгнула вторая. И тут же третья, четвертая…

Я прислонил ладонь с дрожащими пальцами к стенке на уровне их голов и – р-р-раз! – широким движением протер влагу.

Из-за прозрачного пластика кабинки, из-за полупрозрачного пластика лицевых щитков на меня смотрела дюжина глаз полицейских и их экшен-камеры.

Часть 2

Глава 5. Настоящих буйных мало

– То есть отпечатки твои?

– Да.

– И на орудии тоже?

– Его не нашли.

– И на камерах видно, как ты из квартиры выбегаешь в крови?

– Не на камерах. На камере. У нас в доме единственная рабочая камера. В моем подъезде на первом этаже. Но да, она зафиксировала все.

Он барабанил по столу и о чем-то крепко думал. От уголка его рта по щеке тянулся уродливый заросший шрам, который я видел впервые.

– ДНК в квартире моя повсюду. – Я потер синяки на предплечьях. – Следы борьбы вот. Сосед меня видел. Да там и половины улик хватит, чтобы «Жеглов» отработал.

– Но ты же этого не делал. – Он внимательно посмотрел мне в глаза. – Верно?

Я отвел взгляд.

– Ну улики ладно. Неужели у тебя нет алиби, Семен? Вот когда это произошло?

– В отделении сказали, что все случилось в начале седьмого.

– Во-о-от. Ты в это время где был?

– К тебе ехал.

– Ну и все, блин! Найти запись из такси – и ты оправдан!

У Галкина была эта раздражающая профдеформация всех инженеров: подходить к реальной жизни как к набору команд, где на любую проблему всегда найдется логичное решение. Где все можно раскрутить на части и собрать обратно. Когда требовалось просто сочувствие или моральная поддержка, инженеры начинали предлагать решения и раздавать непрошеные советы, столь же рациональные, сколь и несуразные.

Но не все в этой жизни есть задача, требующая мозгового штурма. Иногда дерьмо – это просто дерьмо.

Я вздохнул. Когда оперативники выволокли меня из душа и я, сидя под дулами автоматов на кровати в «Слоте», безуспешно пытался натянуть одежду на мокрое тело, боясь поднять взгляд и сделать лишнее движение, вопросы пожирали сознание. В чем я просчитался? Глупо было надеяться, что всю жизнь удастся бегать от полиции. Но в этот вечер – где я дал шанс им найти меня? Что теперь? Накажут за ложный вызов и сопротивление при задержании?

Но все оказалось куда хуже.

Во-первых, как выяснилось, за вечер я ни разу не засветился ни на камерах, ни при расчетах, ни где бы то ни было. Во-вторых, обвиняли меня совсем в другом…

– А еще ты говорил, к вам полиция приезжала. Они-то должны были видеть и Сэма, и Саймона? По-любому кто-то из них это натворил, пусть их опросят.

Ни Кинчик, ни Лаврова, ни Бекдел не нашли. Ни самих, ни записей с их многочисленных камер. Оперативники будто сквозь землю провалились – и это стало еще одним пунктом моего обвинения. Как и порча «Жеглова», которого нашли в коридоре с присосавшейся к корпусу «Шайбой», превратившей его внутренности в салат из микросхем.

В системе остались лишь несколько странных звонков от меня, в которых я сообщал о некоем трупе. Что стало очередной уликой для робопрокурора.

В «Таксиситидрайвмастере» не работали водители. На балконе не было трупа Сэма. Будто кто-то стер клячкой кусок истории того ужасного вторника.

Если она была, та история. В чем я уже сомневался.

– Они закрыли дело, Демид. У «Жегловых» есть показатели раскрываемости. И сейчас, при внедрении, жестянки на карандаше у высшего руководства, поэтому дальше расследовать не будут.

– Блин, я так надеялся, что успею. Как только по радио передали про тебя, я сразу приехал. Думал, хоть что-то сможем сделать. Я вообще был уверен, что увижу здесь предателя Сэма и посмеюсь ему в рожу. Или этого Саймона, которому тут самое место. Но тут ты! Несправедливо!

– Удивительно, что ты так веришь в мою невиновность. Даже я больше не верю.

– Знаешь, я верю, потому что хорошо знаю, кто такой Сеткин. Сам он или его клон, в нашей вселенной или любой другой, но этот человек – блестящий ученый. И мой друг. Если кто и делает фантастику реальностью, то это он. Поэтому квантовая телепортация, квантовое клонирование, путешествия во времени, все-все, так нужное нашему миру и…

– …с научной точки зрения невозможное, – оборвал я пафосную речь Демида. – Ничего из этого.

Боже, как же он хотел верить! Но перед ним сидел обычный бытовой душегуб.

– Но тогда как?.. – растерянно спросил Галкин.

– Никак. Точнее, именно так, как установило следствие: гражданин Семен Сеткин, также известный как Сэм, во вторник лишился работы, в расстроенных чувствах пришел домой, поскандалил с женой на этой почве и… – по моим щекам потекли слезы, – и «ударил ее колющим предметом четырехгранного сечения не менее тридцати раз». В состоянии аффекта звонил в полицию, но полицейским не открыл. Затащил труп в ванну, облил средством для розжига, поджег и сбежал. Вечером по анонимной наводке его арестовали в отеле «Забитый слот».

В груди заболело. Сильно.

Я не верил ни во что сейчас. Ни в то, что происходило в тот вечер. Ни в Сэма. Ни в Саймона. Ни в смерть Жанны. Хотя мне показали фото обугленного тела. Когда-то милый моему сердцу дом был запачкан кровью и пропах дымом. Теперь я жил не в нем, а здесь. Меня тут чем-то обкололи, и теперь каждый нерв будто был обложен ватой. Из моих глаз сочились капли, но я чувствовал лишь, что щеки мокрые.

– И все равно твоя версия достойна внимания, – сказал Демид, видимо отрицая, что сейчас перед ним тот самый Сэм, который так подло с ним обошелся.

– Конечно, я ее рассказал полицейским. Так я здесь и оказался.

* * *

За Демидом заехал автобус, посигналил. Галкин откланялся: «Гни свою линию