Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

– Это же я, Семен.

– Вот я тебе сейчас!

Маркс Иванович сделал шаг ко мне, и снова раздалось это странное «чк-ж-ж-ж». Закрывшись портфелем, я инстинктивно отпрянул в сторону, луч фонаря скользнул мне за спину, отразился от дисплея соседней двери и осветил Маркса.

Его лицо было обезображено даже не злобой, а какой-то животной яростью. Открытый рот с обнаженными зубами, искривившиеся и вздыбившиеся седые усы, гармошка кожи на переносице и испепеляющий взгляд из-под сведенных густых бровей.

Еще шаг. И тот же звук. От щиколотки до середины бедра ноги Маркса Ивановича были стиснуты металлическими кольцами, похожими на аппарат Илизарова, а колени были закованы в массивные шарниры – именно эти шарниры и издавали скрежещущие звуки при движении. Экзоскелет «Ходики-9», помогающий передвигаться инвалидам.

– О Боже, что произошло? – вырвалось у меня.

– Иди сюда, крысеныш! – гневно сказал мужчина. Он с видимым усилием очередной раз шагнул в мою сторону, и фигура его вновь потонула во мгле.

Галкин-старший сделал глубокий шумный вдох – и обрушил на меня поток ругательств. Полностью раскрыл великолепие вокабуляра человека, в свое время загрузившего в разум всю постсоветскую литературу через гиперобучающий нейроюнит – еще до того, как эти устройства, повышающие риск развития шизофрении, запретил Минздрав.

Я пятился и пятился. Вдоль черных-черных стен то тут, то там бликовали похожие на звезды яркие точки – видимо, любопытные соседи за своими дверями подсекали в глазки́ в поисках причины и источника высоколитературной брани, способной призвать матного гномика и заставить завять небольшое растение.

Под пулеметную очередь оскорблений я развернулся и быстро зашагал прочь. По коридору передо мной заметался луч фонаря, за спиной опять раздалось «чк-ж-ж-ж».

Маркс пьян? Подхватил синдром Туретта? Перепутал в темноте меня с коллектором?

– Это же я, Семен! Сеткин! – напомнил я скорее себе. – Я к Демиду пришел!

Может, тот опыт с гиперобучающим нейроюнитом дал знать?

– Ух-х-х, я знаю, кто ты, говно козлиное! – прилетело мне из-за спины. – Массаракш! Рептилоид! Дозвон модемный!

А может, у Иваныча просто сегодня плохой день? Если так, не мне осуждать: мой был не лучше. Наверное, сегодня ретроградный Меркурий или вспышка на Солнце.

Да просто вторник – они хорошими не бы-вают.

– Гуманитарий! Наркоман! Либерал!

– Вымыть бы вам рот с мылом, – пробурчал я под нос так, чтобы писатель не услышал. – Уж не с вами ли на прошлой неделе до полуночи Arcanum проходили?

Шестнадцать квартир проехали в обратном порядке. Врезавшись в полуоткрытую коридорную дверь, я протиснулся наружу и выскочил на площадку перед лифтами. Она была просторная: пахнущая мятой и хвоей чилаут-зона с массажным креслом и кабинкой солярия. Сделав несколько шагов, я споткнулся о мягкий диванчик и растянулся на нем.

Мои ноздри уловили знакомый аромат кофе и махорки.

Я сел и увидел знакомую тень, поднимающуюся по лестнице.

– Демид!

– Сэм?

Опять «Сэм»?!

– Да! То есть нет! То есть да!

Я – разбитое сердце Сэма.

– Только пальцем тронь! – закричал парень. – Я полицию вызову!

– Я с миром! – воскликнул я. – Слава Богу, ты здесь!

– Издеваешься?

– Почему? У меня беда!

Тень скользнула к коридорной двери. Я встал и направился к другу.

– Беда? У тебя? – спросил он. – Блин, хоть одна хорошая новость за сегодня!

Меня будто кипятком облили.

Точно ретроградный Меркурий!

– Что ты такое говоришь! – Мой голос предательски скользнул куда-то в гортань. На глаза навернулись слезы, но в такой темноте это было неважно.

Я подошел совсем близко, теперь запах махорки прямо сквозил в нос.

Тень шагнула внутрь коридора. Нас разделял только порог и две трети двери – вот как близко мы стояли. Из-за спины Демида выскользнул луч фонаря, и я на секунду разглядел друга: в его глазах стояла морозная ненависть…

– Дёма, сунь ему в морду, – пролаял Маркс Иванович из глубин коридора.

– Пап, иди в квартиру! – прокричал в ответ Демид. – Я разберусь.

Отдаленное «чк-ж-ж-ж».

– Прошу, – взмолился я, – выручай, ты мой лучший друг!

– Блин, ты серьезно? – Демид злобно ухмыльнулся, резким движением схватился за край двери и, как пружина, напрягшись всем телом, захлопнул ее перед моим носом.

Я подергал дверь, но тщетно, она заперлась. Ударил по ней и ободрал руку об кору.

Вернувшись к дивану, без сил рухнул на него. Что-то качнулось рядом – и сверху на лицо упала книга. Мне нечем было подсветить, чтобы узнать, что за книга, но она была массивной и попала в то же место, куда и «Гарсон» сегодня днем.

Я пощупал под носом и ощутил пахнущую металлом влагу.

Не знаю, как долго я пролежал на диване, пристроив портфель под голову. Может, минут пятнадцать. По ощущениям, ведь на моих наручных не было ни подсветки, ни люминесцентных стрелок с метками.

Глаза привыкли к темноте, и потянуло спать. Я моргал-моргал, тер лоб – и тут разглядел девушку, которая поднималась по лестнице, освещая себе дорогу фонариком смартфона.

Я закряхтел. Девушка ойкнула и ослепила меня ярким лучом.

– Здрасьте, – быстро сказала она испуганным голосом.

– Вечер добрый, – проявил вежливость я, щурясь.

– Вот домой пришла…

Зачем мне эта информация? Но приятно.

– А я тут… – чуть было не брякнул: «…читаю», теребя книгу (это оказалась «Библия»), но опомнился, – отдыхаю. Света-то нет.

Девушка направлялась в коридор Демида: она долго дергала дверь, потом терла по ней ладошкой. Наконец она подсветила датчик слюны, громко, по-мужски отхаркнула и смачно плюнула в него.

– Без электричества не сработает, – сказал я.

– Да?

Она порылась в сумочке и забренчала ключами.

– Не закрывайте, пожалуйста, – попросил я, когда она открыла замок и, тяжело сопя, откатила дверь. – Я тоже сейчас пойду домой.

Девушка кивнула и скрылась в коридоре. Я медленно поднялся. Тело тут же дало о себе знать волной ноющей боли.

Я тщетно потыкал «Библией» в пространство над диваном в попытке пристроить обратно на полку. Наткнулся на что-то, громыхнувшее деревяшками внутри. Я взял это с полки. Кажется, шахматы.

Вдалеке захлопнулась дверь – это соседка наконец-то добралась домой.

Ну а я, вновь пересчитав квартиры, забарабанил в шестнадцатую.

Только бы не Маркс…

– Блин, Сэм! – воскликнул открывший Демид. – Какого лешего? Я не хочу с тобой разговаривать!

Я потряс в воздухе доской.

– Давай партейку, а?

* * *

Доску мы так и не открыли. Демид не взял с собой ничего светящегося, а вслепую долго не поиграешь: мы могли сделать ходов двадцать – популярный дебют да кусочек миттельшпиля, – а после запутывались в позиции.

Я сидел на одном краешке дивана в чилаут-зоне, а Галкин – на другом. Он и при свете-то был тенью, а сейчас и подавно превратился в шмыгающую носом темную материю. Когда парень шевелился, раздавались потрескивания и в темноте проскакивали крохотные искорки статического электричества.

– Погода-то, а? – констатировал я. Когда не знаешь, о чем говорить, лучше погоды темы не найти. А я правда не знал, что говорить. – Как с работы добрался?

– Ты издеваться пришел? – Голос Галкина был глухим, интонация – обиженной,