Попаданец по-своему - Буради Хомура

— Как мел с доски, — сказал Людвиг.

— Да. Эльфийские хроники упоминают цивилизации, которых больше нет. Не разрушены — стёрты.

Рогар положил молот на стол. Стол крякнул.

— Этот мир тоже собирались стереть? — спросил он.

— Да, — сказала Иллиана. — Но мы уничтожили первый контур. Закрыли Ворота. Процесс остановился.

— Замедлился, — поправил Лаэртан. Он вошёл бесшумно, встал у окна. — Контуры, которые мы не нашли, всё ещё активны.

— Сколько их? — спросил Кайр.

— Мы не знаем.

— Много, — добавила Иллиана. — Десятки. Может, сотни.

— И все тянут волю? — спросил Рогар.

— Да.

— Кого?

— Тех, кто в сети. Очищенных.

— Надо вырубать, — сказал Рогар.

— Нельзя просто вырубить, — ответила Иллиана. — Если контуры рухнут резко — очищенные умрут. Слишком долго были подключены.

Заря развернула карту фона. Жёлтые, зелёные, голубые пятна покрывали её.

— Что это? — спросил Людвиг, тыча пальцем в жёлтое пятно.

— Моё Пламя, — сказала Заря. — Я прошла по земле. Оно разбудило людей. Очищенных.

— Сколько? — спросил Кайр.

— Четверо за месяц. Женщина с хутора — начала петь. Старый эльф — вспомнил имя жены. Гном — вышел из штольни и спросил, какой сейчас век.

— И я, — раздалось из угла.

Малкаор сидел на стуле у стены. Руки на коленях. Глаза прозрачные, смотрят в пол.

— Ты молчал всё время, — сказал Рогар.

— Слушал.

— И что услышал?

— Что вы собираетесь идти в мёртвые земли.

— Да, — сказал Кайр. — Ты с нами?

Малкаор поднял голову.

— Я был в сети триста лет, — сказал он. Голос глухой, как из подвала. — Чувствовал чужую волю. Не хотел ничего. Не помнил ничего.

— А потом? — спросила Заря.

— Потом понял, что мне холодно. И вспомнил, что у меня было имя.

Он помолчал.

— Я помню запах хлеба. Не вкус — запах. Стоял на рынке. Кто-то нёс мимо булку. Я смотрел на неё триста лет. А потом сеть погасла — и запах исчез.

— Он вернётся, — тихо сказала Заря.

— Знаю. Поэтому и иду.

— Что ты знаешь о системе? — спросила Иллиана. — Изнутри.

Малкаор встал. Подошёл к карте. Провёл пальцем по жёлтым пятнам.

— Аккумулятор — в центре, — сказал он. — Сердце системы. Там собирается вся воля, которую вытянули из миров.

— Миров? — переспросил Кайр. — Не одного?

— Ткачи стёрли не одну цивилизацию. Десятки. Может, сотни. Аккумулятор — это сердце. Живое. Бьётся. Питается.

— Чем питается? — спросил Людвиг, настраивая прибор.

— Волей. Страхом. Надеждой. Всё, что есть у живых.

— А что внутри аккумулятора? — спросил Рогар.

— Третий осколок. Он держит систему включённой.

Кайр достал из-за пазухи кристалл и первый осколок. Положил на карту.

— Эти два уже у нас.

— Третий там, — сказала Иллиана, указывая на центр карты. — Если достанем — система рухнет.

— Или проснётся, — добавил Малкаор. — Сердце может начать биться заново. По-настоящему.

— Что значит «по-настоящему»? — спросил Кайр.

— Оно старое. Очень старое. Один из первых миров, которые Ткачи стёрли. Вместо того чтобы уничтожить, они забрали его сердце и превратили в инструмент.

— Живое сердце? — спросил Людвиг. — Которое бьётся?

— Да.

— И мы хотим его разбудить?

— Да.

— А оно не обидится?

Малкаор посмотрел на гнома.

— Оно триста тысяч лет спит. Думаю, обрадуется.

— Триста тысяч? — переспросил Кайр.

— Ткачи очень старые.

Людвиг присвистнул. Прибор пискнул.

— Мой определитель фона зашкаливает, — сказал он. — На всей карте.

— Это нормально? — спросила Селена со шкафа.

— Не знаю. Я впервые такое вижу.

— Твой прибор всегда впервые такое видит, — сказал Рогар.

— Неправда. Обычно он молчит.

— Потому что ломается.

— Он не ломается, он калибруется.

— Три года?

Людвиг обиженно замолчал и уткнулся в прибор.

— Итак, — сказал Кайр. — У нас есть цель: аккумулятор. Третий осколок. Пламя Зари. Карта. Малкаор.

— А что у нас есть против Ткачей? — спросил Грум, входя. Он присел на край стола, раскурил трубку. — Кроме надежды?

— Ничего, — ответила Иллиана. — Поэтому мы должны добраться первыми.

Глава 38. Письмо от пекаря

Утром следующего дня за завтраком в трактир вбежал замурзанный парнишка. Сунул Кайру берестяной свиток и исчез, не попросив ни монеты.

Кайр развернул. Марта стояла у плиты, делая вид, что не смотрит.

— «Господину кастеляну Новаго Шва от пекаря Сыча, что в Крестах. Привет и поклон. Сообщаю вам, что дело моё пошло. Пекарня работает, супруга довольна, я не чихаю. И вот какое дело: у меня теперь своя мука имеется. Я нашёл мельника, хорошего, он мелет зерно тонко, как пыль. И я подумал: вам, может, мука нужна? У вас там народу много, а я могу продавать. По-соседски. С уважением, пекарь Сыч. P.S. Если что, я и булки могу. С маком».

Марта замерла.

— Он нам муку предлагает?

— Предлагает.

— Тот самый Сыч?

— Тот самый.

— Который чихал в канаву?

— Он больше не чихает. Лира вылечила.

Марта упёрла руки в бока.

— От бандита муку брать не буду.

— У тебя мука кончается.

— Кончается.

— Он не бандит. Он пекарь.

— Бывший бандит.

— Который стал пекарем.

Марта посмотрела на полку. Мешки с мукой — два, один распечатан.

— Я подумаю, — сказала она.

На следующий день Кайр нашёл на стойке ответное письмо.

«Пекарю Сычу в Кресты. Мука нужна. Три мешка. Цена — как в прошлый раз. Если подсунешь отсыревшую — приеду лично и проверю половником. Марта».

Кайр усмехнулся и отправил письмо с тем же парнишкой.

За правым ухом хрустнуло.

— Не комментируй, — сказал он.

— Я молчу, — ответила Астар. — Но рейтинг у этой сцены выше, чем у некоторых сражений.

— Ты обещала молчать.

— Я соврала. Я богиня, нам можно.

Кайр вздохнул и пошёл собираться в поход.

Глава 39: Инвентаризация

Людвиг объявил ревизию на рассвете.

Он разложил снаряжение прямо на земле у кузницы. Мотки проволоки, банки с реагентами, три дестабилизатора разной степени готовности, старый определитель драконов, сигнальные бусины, походный паяльник и что-то, отдалённо напоминающее свисток.

Рогар принёс молот и положил рядом.

— Это зачем? — спросил Людвиг.

— Вдруг пригодится.

— Там не гвозди, там артефакты.

— Молот универсальный.

Кайр сидел на перевёрнутом ящике, пил чай. Заря стояла рядом, тоже с кружкой.

— Позор, — сказал Людвиг мрачно, оглядывая кучу. — Половина разряжена. Определитель фонит. А дестабилизатор…

Он поднял почерневшую медную трубку.

— Мёртв, — закончил Кайр.

— Оплавился контур. Я его больше никогда не запущу.

— Ты говорил это в прошлый раз.

— В прошлый раз он не дымился.

— Дымился.

— Ну, дымился. Но не так.

— А так он дымится или уже прогорел?

Людвиг обиженно отложил трубку.

— Сигнальные бусины, — сказал он, показывая на мешочек. — Кидаешь — они взрываются.

— А если не кидаешь? — спросила Селена, возникая из ниоткуда.

— Тогда просто лежат.

— Бесполезные.

— Не бесполезные, а… инертные.

Селена хмыкнула.

Людвиг вытащил из кучи