Псы Господни 4 - Олег Велесов

это неминуемо приведёт к расколу среди защитников города и как следствие — падению Орлеана. Хочу я этого? Нет. А Сен-Север, де Рэ? Тоже нет. Поэтому я стоял ровно — стоял и примерял на себя назначенные судом пытки. Дыба. Её действие я видел, и помню крики пытаемых. Наполнение водой — это что-то вроде утопления. Приятного мало, но по крайней мере жажда мне не грозит. Дробление костей. После подобного я точно не смогу ходить. Никогда.

Перспективы ужасные. Даже если сознаться сейчас во всём, от пытки это меня не избавит, ибо она уже назначена, и хотя бы первую часть процедур проведут обязательно. Что, мля, за судейство? Все искренне полагают, что признание, вырванное посредством пытки, является чистосердечным. Полный дебилизм.

Де Гокур поднялся.

— На этом судебное заседание объявляю закрытым.

— Не спеши, сын мой, — донеслось от двери.

Зал обернулся на голос, и лишь я опустил голову. Сердце бешено забилось, по щекам потёк пот. Господи…

Вдоль стен прокатился шёпот:

— Инквизитор…

— Инквизитор Франции…

— Отец Томмазо…

Присутствующие поднялись в знак уважения. Де Гокур повёл плечами.

— Какой неожиданный… кхм… визит, — и пробурчал чуть тише. — Не могу сказать, что рад вашему появлению, преподобный Томмазо, но раз уж вы здесь… Добро пожаловать.

Звук шагов за моей спиной стал громче. Николай Львович пришёл не один. С кем? С Марго? Или…

— Капитан, ты как? — задышал в ухо Камышовый Жак.

Он разрезал верёвки, вытащил кляп. Я начал растирать запястья; стража перестаралась, связывая меня, на коже проступили синие полосы.

— Ты каким ветром здесь?

— Половина роты собралась на улице. Чучельник, Легран. Вторая половина держит позиции у больницы. Как ты ушёл, подвалила городская стража. Заполнили все проулки. Не меньше тыщи. Я так понимаю, мы с ними больше не дружимся?

— Правильно понимаешь, Жак.

Отец Томмазо прошёл к судейской кафедре. Один из секретарей поставил перед ним стул, но садиться инквизитор не стал, лишь слегка облокотился о высокую спинку. Спросил, глядя Гокуру в глаза:

— Сын мой, могу я узнать, в чём ты обвиняешь моего любимого Пса?

Слово «Пёс» из его уст прозвучало так, словно в зале собрались одни кошки, и сейчас начнётся великий гон. На правую сторону это произвело впечатление, особенно на Кошона. Он сжался, плечи сузились, даже выпирающий живот уменьшился.

Гокур дал знак, и секретарь протянул свиток. Отец Томмазо побежал глазами по строчкам. Читал долго, вдумчиво, неодобрительно покачивая головой.

— Это тяжкие обвинения, — наконец проговорил он. — Рауль, мы знакомы вот уже тридцать лет и знаем, кто на что способен. Как ты думаешь, что случится, если дофин сочтёт твои измышления неверными? Ведь ты можешь лишиться не только его доверия, но и поста королевского советника. Сколько тебе за это платят? Три тысячи ливров в год? А ещё за должность бальи плюс всевозможные подарки, доплаты, пенсионы. Насколько мне известно, это единственный твой доход.

— Я готов рискнуть, — не громко, но твердо произнёс Гокур. — Показания свидетеля записаны и закреплены, а ты… Тебе не очень-то и рады при дворе, так что…

— А, так это стремление насолить мне. Рауль, ты же не сам на это решился, кто-то подтолкнул тебя. Кто? Впрочем, я догадываюсь. Ла Тремуй. Ага… Уверен, что его партия выстоит?

— Томмазо, я преклоняюсь пред твоим умом, но твоё время вышло. Ты проиграл.

— Торопишься, Рауль. Давай договоримся: ты отпустишь моего мальчика, а я посодействую тебе при сделке с англичанами, если что-то вдруг пойдёт не так.

Они говорили настолько тихо, что я едва разбирал слова. Речь шла о противостоянии каких-то двух партий при дворе дофина. Гокур был сторонником некоего Жоржа де Ла Тремуя, отец Томмазо, видимо, возглавлял вторую партию, которая на данный момент была у Карла не в фаворе. Тонкостей я не знал, но из общего смысла понял, что вся моя вина заключалась в том, что я Пёс Господень и потому автоматически считался врагом Гокура. Вот почему он послал меня нахер, когда я решил наняться к нему на службу. А когда к нему заявился Бодрикур со своими свидетельствами, то несмотря на их абсурдность, бальи открыл дело.

И, похоже, собирался довести его до конца.

Осознав бессмысленность спора, отец Томмазо повернулся к скамье судейской поддержки.

— Мэтр Кошон? Вот уж не ожидал встретить тебя в Орлеане, брат мой.

Епископ насторожённо повёл глазами по сторонам, словно искал подвох.

— Видите ли, преподобный Томмазо, я был направлен сюда герцогом Бургундии с миротворческой миссией, — глаза Кошона продолжали бегать. — Вы же знаете какая ситуация сложилась вокруг этого славного города. А герцог Филипп Добрый имеет особую расположенность к местным жителям.

— Ну да, ну да. Отец герцога Филиппа, благороднейший герцог Жан Бесстрашный, имел неосторожность отправить в Царствие небесное отца нынешнего герцога Орлеанского и потому мечтает загладить вину родителя. Я это понимаю. Скажи-ка лучше, почему ты сам отказался вести дело инквизитора, передав его в руки светской власти?

— Ваше преподобие… — потянулся к нему Гокур.

Отец Томмазо поднял палец.

— Спокойно, Рауль, позволь мне поговорить с епископом Бове. Итак, мэтр Кошон, я жду ответа.

— Э-э-э…

Кошон явно не знал, что ответить. Ко встрече с главным инквизитором ни он, ни Гокур готовы не были, а тем более не были готовы отвечать на его вопросы.

— Ты, кажется, родом из Реймса, Кошон? — голос отца Томмазо стал слащавее, чем обычно, наверное, так кошка говорит с мышкой.

— Да, так и есть. Но… почему вас это интересует?

— Насколько мне известно, у тебя там немало родственников. Твой родной брат Жан является членом городского капитула, а сын сестры, твой племянник, — лейтенант городской стражи. Умный мальчик, очень умный. Он сумел занять не только должность лейтенанта, но также стать смотрителем лесных угодий и помощником городского прево. И ещё один родственник, всё время забываю его имя… Он, кажется, состоит каноником при Реймском соборе.

Кошон побледнел, пальцы сжались, разрывая связывающую чётки нить, и тяжёлые бусины посыпались на пол.

— К чему вы это, монсеньор…

— Просто вспоминаю, не обращайте внимание на мои слова… О, Робер, — повернулся отце Томмазо к Бодрикуру. — Капитан славной крепости Вокулёр. Как давно мы не виделись. Как думаешь, если я проведу расследование об исчезновении полутора тысяч ливров из казны ордена доминиканцев, в чей лагерь приведут следы? Только не списывай сие деяние на