Псы Господни 4 - Олег Велесов

— Не сомневаюсь, что вопрос об одержимости свидетеля легко решит преподобный Кошон, епископ Бове, присутствующий на нашем суде.

Справа на ближнем к кафедре месте сидел полный мужчина в фиолетовой сутане и мантеллете. Голова и лицо были прикрыты капюшоном, оставляя открытым только мясистый подбородок. Пальцы мерно перебирали чётки, и звук соприкасающихся бусин отзывался в моих ушах нервическим звоном. Услышав своё имя, епископ откинул капюшон и приосанился.

— Разумеется.

Голос тонкий, высокомерный, взгляд липкий, ощупывающий. В той истории, которую мы изменили, именно преподобный Кошон организовал, а затем председательствовал на процессе над Жанной д’Арк. Он признал Орлеанскую Деву виновной по всем пунктам обвинения и приговорил к костру. В этом смысле Кошон и отец Томмазо сто́или друг друга, во всём остальном сильно разнились, ибо Николай Львович был моим защитником, а этот епископ однозначно врагом. Чем я насолил ему не знаю, но именно он снял с меня защиту, и восстановить её теперь не сможет даже отец Томмазо. Кошон медленно поднялся и подошёл к Бодрикуру. Осмотрел его, ощупал пальцами лицо, оттянул веко.

— В нём нет ничего дьявольского. Этот человек честный католик и достоин доверия.

Слишком быстрый вывод. И ни молитвы, ни каких-либо вопросов, всё чисто на глазок. Собственно, а чего я ждал? Что Бодрикура признают одержимым, а меня похлопают по плечу и скажут ступайте юноша?

— Тогда продолжим, — де Гокур кашлянул. — Подсудимый, назовите своё имя, а также имена своих ближайших родственников.

Делопроизводители окунули перья в чернильницы, готовясь записать мои показания. С места снова привстал де Сентрай и хмыкнул:

— Гокур, твою мать, в смысле, Ваша честь, ты что, не видишь, кто перед тобой стоит? Не протрезвел что ли после вчерашнего?

Бальи хлопнул ладонью по колену, побагровел, но всё-таки сдержался и проговорил более-менее спокойно:

— Таковы правила… Я обязан удостовериться, что стоящий передо мной человек именно тот, за кого мы все его принимаем… Итак, обвиняемый, ваше имя?

Я пожал плечами:

— Вольгаст де Сенеген, виконт де Монвиль, капитан роты…

— Ложь! — выкрикнул Бодрикур, тыкая в мою сторону пальцем. — Этот человек лжёт, Ваша честь. Виконство Монвиль принадлежит герцогу Анжуйскому. Оно входит в его апанаж и не может быть выделено в отдельный лен для передачи другому лицу. Я знаю это точно, потому что являюсь вассалом герцога Анжуйского! А этот… Герцог Рене доверился ему, а он предал… передал его Филиппу Доброму за вознаграждение в шестьдесят тысяч ливров! Это подтверждает, что бастард де Сенеген служит англичанам и бургундцам, и способен на предательство.

То есть, он и про шестьдесят тысяч знает?

— Секретарь, запишите: обвиняемый назвал своё имя, но при этом пытался выдать себя за другого человека.

Я покачал головой и с грустью в голосе проговорил:

— Господи, какие же вы дебилы. Человек, бежавший с поля боя и явно перешедший на сторону Англии, обвиняет меня, защитника Орлеана, неоднократно доказавшего свою преданность, в службе сэру Толботу. Другой, прибывший из английского лагеря ради переговоров о капитуляции, лишает меня защиты, тем самым позволяя судить как английского шпиона. Третий… — я посмотрел на бальи. — Третий безоговорочно принимает версию сторонников англичан, при этом считая себя сторонником Франции и дофина Карла. Дураку же ясно, что это банальная подстава, но тем не менее он намерен судить меня как предателя. Господа, сейчас я обращаюсь ко всем троим, почему у вас не происходит разрыв сознания? Вы противоречите собственным установкам, одновременно называя белое и белым, и чёрным. Метафора понятна? Если не понятна, я поясню.

Пояснить не дали. Пока левая сторона зала громкими криками и топотом ног выражала согласие с моей позицией, бальи дал страже знак связать мне руки и сунуть в рот кляп. Связали и сунули. Не ожидал от них такого коварства. Наверное, это первый прецедент подобного обращения судебной западной системы с обвиняемым. Я продолжаю менять реальность! Боюсь даже подумать, что происходит ныне в судах Европы.

Но это дело будущего, а в настоящем я стоял связанный и обеззвученный, а бальи тусклым монотонным голосом перечислял мои прегрешения.

— Бастард де Сенеген совершил следующие преступления перед Францией и дофином Карлом. Первое: он сговорился с сэром Толботом, и находясь в Орлеане шпионил в его пользу, о чём есть свидетельские показания сеньора де Бодрикура. Второе: он изменил герцогу Анжуйскому, принцу крови, передав оного за вознаграждение в шестьдесят тысяч ливров герцогу Филиппу Доброму, являющемуся союзником английского короля Генриха пятого, о чём так же есть свидетельские показания сеньора Робера де Бодрикура Третье: обманом пытался присвоить виконство Монвиль в свою собственность, о чём есть его личное признание. Четвёртое: пытался очернить доброе имя судьи, а также члена королевского совета Рауля де Гокура, обвинив его в поклонении перед Англией. Пятое: прилюдно обвинял свидетеля Робера де Бодрикура в одержимости дьяволом с целью затянуть судебное следствие, что расценивается судом как попытка скрыться от правосудия. Шестое… Что же шестое… Впрочем, достаточно и пяти. Итак, обвиняемый бастард де Сенеген, вы признаётесь в совершённых преступлениях?

Пяти обвинений было вполне достаточно, чтобы отправить меня на эшафот. За первые три пункта обвинений мне грозило усекновение главы. Способ казни не самый болезненный — раз, и до свиданья. За пятый пункт вообще ничего не грозило, ибо это юрисдикция не светского, а церковного суда, так что де Гокур на пару с Бодрикуром могут идти лесом. Самый неприятный — четвёртый пункт. Оскорбление члена королевского совета соотносится с оскорблением самого короля, в нашем случае дофина, и за это полагается отрезание определённых частей тела, вспарывание живота и четвертование посредством конной тяги. Чертовски неприятная штука, поэтому не удивительно, что я отчаянно замотал головой. Нет, не признаюсь!

— Это ожидаемо, — с некоторой удовлетворённостью проговорил де Гокур. — За стремление скрыться от правосудия я помещаю вас в тюрьму города Орлеана, где вас будут держать в кандалах. В связи с отрицанием вины суд назначает вам предварительную пытку. В течении последующих трёх дней вас будут последовательно растягивать на дыбе, наполнять водой, дробить кости в особых механизмах, проделывая это до тех пор, пока вы не сознаетесь в совершённых преступлениях. Судебные секретари будут неотлучно находится с вами и записывать каждое произнесённое слово.

Бодрикур хихикнул и посмотрел на меня победителем. Левая сторона зала молчала. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы Сен-Север и Жиль де Рэ оказали давление на суд путём угрозы применения вооружённой силы ради моего оправдания, однако