Псы Господни 4 - Олег Велесов

— Обвинения выдвинуты, — оборвал инквизитора де Гокур, — и бастарду де Сенегену придётся на них ответить.

— Непременно, — согласился отец Томмазо. — Но не перед тобой. Пусть он ответит перед дофином.

— Это мне решать! — упёрся бальи, и подавшись вперёд зашипел. — Сегодня же вечером твой щенок расскажет всё, что знает о тебе и твоих делишках. Всё! Я развяжу ему язык. И уже с его признанием сам пойду к дофину! Твоя власть закончилась, инквизитор.

В подобной ситуации я бы уже натворил бед: наговорил всяких дерзостей, провёл пару боковых и апперкотов, но отец Томмазо продолжал хранить безмятежное спокойствие.

— Ты ведёшь себя подобно ребёнку, Рауль. Ты бегаешь по лужам, топаешь ногами, забрызгиваешь грязью прохожих и не понимаешь, что кто-то из них может влепить тебе подзатыльник. Знай: если мы не договоримся, я выйду на улицу и объявлю suspensio a divinis. Ни один священник в этом городе не сможет проводить богослужения. Люди лишаться права исповедаться, венчаться, каяться, умерших перестанут отпевать, и когда они спросят, кто в этом виноват, я укажу на тебя.

Де Гокур замотал головой.

— Церковь не поддержит тебя. Епископ Бове, — он пальцем указал на Кошона, — отменит твоё решение. Пьер, ты же отменишь?

Кошон отвернулся, делая вид, что не слышит.

Отец Томмазо свернул свиток и сунул в широкий рукав рясы. Взял меня за плечо и сказал:

— Идём, Вольгаст. Сегодня же мы отправляемся в Шинон, там и узнаем, чего стоит эта бумага.

Глава 10

Выходя на улицу, я надеялся увидеть Марго. Соскучился. Да и чувство вины за то, что посмел думать о ней некрасиво, грызло. Если улыбнуться, сказать, что лучше её нет никого на свете, может полегчает… Однако первым я увидел Клеща. Вот же напасть. Он стоял, скрестив руки на груди, и уткнувшись в меня тяжёлым взглядом.

— Что, Сенеген, опять вляпался? Я уже весь перепачкался, вытаскивая тебя.

— А ты не вытаскивай, останешься чистым.

— О, клыки прорезаться начали? Так я могу и вырвать.

— Жан, — одёрнул его отец Томмазо, — Вольгаст наш брат, а не враг, и если понадобится, мы отдадим свои жизни за него.

Клещ склонил голову:

— Да, монсеньор, простите.

Николай Львович похлопал меня по плечу, и вдруг заметил шрам на подбородке. В глазах возникла тревога, по щекам поползли красные пятна.

— Вольгаст, мальчик мой, что это? Что с твоим лицом?

Я беспечно отмахнулся:

— Да так, напоролся на алебарду. Ерунда.

— Ерунда? Этот шрам… Вольгаст, это же уродство! И… это могло стоить тебе жизни!

Отец Томмазо вытянулся, выказывая уже не беспокойство, а страх. Я и не подозревал, что он так сильно переживает за меня.

— Всё в порядке, монсеньор. Почему вы так всполошились? Шрам как шрам, ничего особенного. Марго сочла его признаком мужества.

— Что? Мужества? Марго понравилось?

— Ну, не то, чтобы понравилось, но сказала, что так я выгляжу привлекательнее.

Услышав приговор Марго, отец Томмазо смягчился, хотя пятна со щёк не сошли.

— У неё всегда был дурной вкус… Впрочем, ладно, теперь уже не изменишь. Но, Вольгаст, прошу, будь осторожней.

— Как скажете, монсеньор. Я уже обратился к одному оружейнику, он выковал для меня новый доспех… Надо бы забрать, раз мы должны уйти…

Я замолчал. Чтобы забрать доспех, требовалось шестьдесят ливров. Говорить об этом с отцом Томмазо было неловко, вообще, неловко просить денег. Стыдно. Как попрошайка. С Марго это получилось само собой, случайно, и я так понял, что она сама должна была взять деньги из казны инквизитора. Но после той встречи Марго куда-то пропала, и здесь её не было тоже, хотя я так наделся на встречу… в общем…

Отец Томмазо заметил моё смущение и понимающе кивнул:

— Оружейник уже получил свою цену, не беспокойся. Отправь к нему кого-нибудь, и готовь людей к выходу.

Я выдохнул. Как гора с плеч… Окинул псов взглядом, ткнул пальцем в Щенка:

— Все слышали? Через два часа выходим. Венсан, пулей к Хрусту, пусть отводит пехоту к Бургундским воротам, потом теми же копытами отправляйся к мастеру Ришару, заберёшь мои доспехи…

Не дослушав, Щенок развернул свою кобылку и рванул вверх по улице.

Мы отошли к Бургундским воротам. Честно говоря, хотелось как можно скорее убраться из этого города. Не сложились у нас с ним отношения. Я так рвался к нему на помощь, потратил столько сил, кровь пролил, а итог оказался плачевным: меня обвинили в предательстве. Это такая награда? И дело ещё не завершено. Окончательную точку должен поставить дофин Карл. Вместе со мной к нему в Шинон отправлялся Бодрикур. Бальи выделил Роберу охрану из нескольких кутилье, судебного секретаря с подробным докладом и повозку с припасами. Вроде бы Сен-Север реквизировал всю тягловую скотину, но специально для Бодрикура нашли двух мулов. Нам свои повозки пришлось бросить, как и бо́льшую часть запасов. Распределили между псами остатки продовольствия, серебро, порох, канцелярию брата Стефана, и в сумерках вышли за ворота.

Шли не таясь, при свете факелов. Англичане просматривали все входы и выходы, и заметили нас сразу. Время, когда французы контролировали дорогу на Бриар, кануло в лету, и если небольшие группы всадников ещё могли просочиться, то колонну из трёхсот с лишним человек спрятать при всём желании не получится. Возле форта Сен-Лу нас уже поджидали. Подъехали двое, но в темноте за их спинами угадывалось движение ещё нескольких десятков человек, да и со стен форта наверняка были нацелены луки, а то и что-то покруче калибром.

— Кто такие? — ставя коня поперёк дороги властно вопросил один.

Второй отъехал к правой бровке, пытаясь разглядеть всю колонну целиком. Сумерки сгустились, но огни факелов показывал её примерную длину, и англичанину она не понравилась. Он быстро сказал что-то на своей тарабарщине, и первый напрягся, подбирая поводья.

— Кто такие? — проговорил тот уже резче.

— Не стоит беспокоиться, сын мой, — слащавый голос отца Томмазо кого угодно мог настроить на переговоры. — Я посланник герцога Бургундии к сэру Толботу. Нынче возвращаюсь к своему сюзерену, это моя свита. Жан, покажи сопроводительные бумаги.

Клещ подъехал к англичанину и протянул свиток с болтающимися на шнурах печатями.

— Смотри. Вот печать Толбота.