Снова вернутся в 80. Часть 2 - Игорь Перах

— Я понял главное, — спокойно поправил я. — Что мёртвый аналитик бесполезен. И что вам выгоднее, чтобы я был жив и работал, чем чтобы я был мёртв и нем. Так давайте на этом и построим. Я даю прогнозы. Вы делаете деньги и долю отдаёте мне. А откуда я знаю — это останется при мне. Навсегда. Считайте это страховым полисом. Моим. На жизнь.

Зорин долго молчал, потом затушил папиросу и протянул руку через стол.

— Договорились, Пахомов. Источник твой — при тебе. Я не спрошу.

Я пожал его сухую, крепкую ладонь, прекрасно понимая, что верить этому рукопожатию нельзя ни на грош. Он спросит. Обязательно спросит. Не сегодня — так через год. Не напрямую — так в обход. Будет копать, слушать, подводить людей. Такая у него работа, такая натура.

Но это меня не пугало. Потому что у меня было то, чего не было у него и не было ни у кого в этой стране.

Я знал финиш.

Сейчас он чувствовал себя хищником на вершине. Полковник, особая папка, вся мощь Комитета за спиной. Заяц, который несётся вперёд и не сомневается, что первым придёт к черте. А я смотрел на него и видел не грозного полковника КГБ, а человека, под которым через несколько лет рухнет всё. Папки, погоны, кабинеты, вся эта несокрушимая система — труха. Ветер развеет.

Мне не надо было его обгонять. Мне надо было просто дожить. Дотянуть до девяностого, до девяносто первого — когда заяц на полном ходу влетит в стену, которой для него ещё не существует, а я её уже видел.

Спешить было некуда.

Черепаха всегда обгоняет зайца. Не потому что быстрее. Потому что знает, где финиш.

Глава 11 Точки над Е

— Внимание! Этот материал обязательно будет на выпускном экзамене! — зычный, вибрирующий голос физика ворвался в мой сонный мозг.

Я лениво приподнял голову от парты. Надо же, сработало махом. Стоило учителю произнести это сакральное предупреждение, как даже самые отпетые, безнадежные раздолбаи на задних партах мгновенно навострили уши, зашуршали тетрадками и принялись судорожно записывать формулы электромагнитной индукции, которые физик размашисто чертил мелом на доске:

Я тоскливо посмотрел на эти каракули, лениво пытаясь в своем новом-старом школьном амплуа носить круглое и катать квадратное. Мозг упорно саботировал учебу. Ну какая, к черту, физика, когда в твоей голове крутятся макроэкономические расклады планетарного масштаба и схемы выживания под колпаком у Комитета?

Прошло две недели после той памятной ночи на конспиративной квартире полковника Зорина. Две недели, за которые я успел более-менее успокоиться, прийти в себя и детально, с карандашом в руках взвесить все «за» и «против».

В сухом остатке выходило, что ничего смертельного не произошло. Меня не расстреляли, не сгноили в подвалах ИВС и даже не лишили моих кровных денег. Но ставки в этой игре выросли до небес.

Зорин — это вам не хихи-хаха с майором Сережей. Пяткин — обычный исполнитель, карьерист средней руки, умеющий только нагло раздувать щеки и пугать малолеток уголовным кодексом. Зорин — это совсем другой калибр. Это реальная, абсолютная власть и колоссальный ресурс. И в руках у этого человека сейчас были такие рычаги влияния на меня, что при желании он мог заставить меня голым бегать по центральной улице Хабаровска, и я бы бежал, еще и радостно улыбался по дороге.

Я прикинул его возможности. Испортить карьеру и жизнь моим родителям? Раз плюнуть. Отец всю жизнь пашет инженером, мать тихо сидит в своей заводе — Зорин сотрет их в карьеру одним росчерком пера, и они даже не поймут, за за что им прилетело.

Запороть учебу Ленке? Легко. Она спит и видит себя успешным комсомольским вожаком, строит хрустальные замки своего светлого будущего. Один звонок из УКГБ в райком комсомола — и на её карьере активистки будет поставлен жирный крест. Прощай, институт, прощай, распределение.

Но самое страшное и циничное оружие Зорина было даже не в этом. Ему не нужно было меня арестовывать. Ему достаточно было просто пустить аккуратный, тонкий слух на районе и в школе, что Игорь Пахомов «постукивает» в Комитет. Всё. В ту же секунду вокруг меня образовался бы такой глухой, ледяной вакуум, от которого не спасла бы никакая крав-мага. Братья Абросимовы первыми плюнули бы мне под ноги и отошли в сторону. Лена отвернулась бы с презрением. Пацаны на улице перестали бы здороваться. Социальная смерть в шестнадцать лет — штука страшная.

Короче, с одной стороны, всё стало намного сложнее. Моя иллюзия абсолютной свободы и превосходства над советской системой окончательно разлетелась вдребезги. Я был на поводке, и поводок этот держал умный, циничный и безжалостный профессионал.

Но с другой стороны... У поводка всегда есть две стороны. И если тебя держит за руку самый сильный игрок на этой доске, то глупо не использовать его силу в своих интересах. Главное — правильно рассчитать длину этого поводка.

— Пахомов! — резкий окрик физика заставил меня вздрогнуть. — Если тебе неинтересно, можете выйти и не мешать другим!

Я вздохнул, медленно выпрямляя спину. Вот же твою мать... И кому я, интересно, мешаю? Лежал себе тихонько лицом в парту, никого не трогал.

В этот момент Лена, сидевшая на соседнем ряду, осторожно повернулась ко мне. В её глазах плясали лукавые искорки. Она едва заметно помахала в воздухе зажатым в кулачке клочком бумаги. Понятно — готовит к отправке «SMS-сообщение» образца 1985 года. Локального мессенджера у нас еще долго не предвидится, так что приходится пользоваться проверенной веками школьной почтой.

Физик, разумеется, это движение мгновенно засек.

— Гайдина! — грозно припечатал он. — Ты тоже, кстати, можешь выйти. Вот уж от тебя я не ожидал! Выпускной класс, экзамены на носу, а ты туда же!

Лена густо покраснела и поспешно уткнулась в тетрадку. Учитель снова повернулся ко мне, скрестив руки на груди:

— Пахомов, я жду!

— Прошу прощения, я никому не мешаю, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я просто задумался над вашими словами. Только что вы сказали, что третий закон термодинамики на экзамене будет очень большим и сложным вопросом...

Учитель на секунду завис, переваривая мою реплику, а затем насупился:

— Я говорил об электромагнитной индукции, Пахомов! Но то, что ты хотя бы знаешь о существовании законов термодинамики, меня удивляет. Садись и пиши.

Я кивнул и послушно взял ручку.