Снова вернутся в 80. Часть 2 - Игорь Перах

Пока Лена возмущалась аморальным обликом новой платиновой звезды десятого «Б», я лихорадочно ломал голову над гораздо более приземленными и опасными вещами. Мой мозг крутил схемы предстоящих переговоров с Комитетом.

Итак, допустим, у нас наклевываются выходы на брокерские счета в Токио. Но давайте смотреть правде в глаза: эти деньги юридически не мои и никогда моими не будут. Комитетчики в любой момент могут перевернуть доску и спокойно заявить: «Мальчик, а ты вообще кто такой? Свободен».

И бог бы с ними, с первыми полутора тысячами баксов. Но если сыграть по-крупному? Если мои стартовые $1 500$ долларов превратятся в к сентябрю 1987 в $16 000$ долларов, а потом я заставлю их сыграть на понижение в знаменитый «черный понедельник» 19 октября 1987 года? Этот маневр умножит наш капитал как минимум в 50 раз. А если потом зайти на Америку и вложиться в акции Nike, которые к 1995 году прыгнут в 10 раз?

Тут-то и кроется главная ловушка. Когда на кону окажутся миллионы долларов США, КГБ будет намного проще и дешевле пустить мне пулю в затылок или устроить внезапный «инфаркт от перегрузок», чем делиться со школьником. И как мне, вашу маму, красиво дожить до благословенных девяностых целым, невредимым, да еще и заставить эти знания работать на меня, а не на их бездонный карман?

— Игорь! — Лена резко остановилась и обиженно дернула меня за рукав. — Ты меня вообще не слушаешь!

Я мгновенно вынырнул из своих макроэкономических дебрей, перехватил её теплую ладошку и мягко улыбнулся: — Ну что ты, слушаю, зай...

Слово «зай» сработало как магия. Ленка буквально растаяла на глазах. Не знаю почему, но её огромные, чистые глаза — сейчас, в будущем, их наверняка назвали бы «анимешными» — мгновенно затуманились счастливым, нежным туманом, а на щеках проступил робкий румянец. Оружие массового поражения, не иначе.

— Ну так вот... — уже гораздо тише и миролюбивее продолжила она, забавно шмыгнув носом. — Я говорю, что раз мы так хорошо сдадим выпускные экзамены, то обязательно поступим в институт. И нам, представляешь, железно дают общагу! Мне точно Потому что наш Южный микрорайон далеко о Политеха .Ты тоже можешь попросить.

Я мысленно помянул черта. Да чтоб я не вырос...

Общага. Предел мечтаний советской комсомолки. Снова делить одну кухню на двадцать комнат, драться за конфорку на плите, чинить текущие краны под пьяные вопли соседей-первокурсников и засыпать под чужой храп на скрипучей панцирной сетке... И это мне — человеку, который в своей прошлой жизни привык к тишине, комфорту собственного дома и хорошему кондиционеру.

— Кстати, — Лена вдруг хитро прищурилась и загадочно посмотрела на меня снизу вверх. — Мои сегодня уехали в Комсомольск-. На свадьбу к маминой двоюродной сестре, с ночевкой. Так что...

— И оставили тебя совсем одну? — я с улыбкой приподнял бровь.

— Ну, не совсем одну, бабушка осталась, — Ленка забавно сморщила носик. — Но бабушка железно идет спать ровно в девять вечера. Так что ты сегодня спишь у меня. И это даже не обсуждается.

Ох, Ленка... Шестнадцатилетняя пигалица, а страсти — на целый тропический ураган. И ведь сдерживать себя рядом с ней с каждым разом становится всё сложнее. Организм молодой, гормоны бурлят, кровь горячая. Она-то думает, что полностью контролирует ситуацию и сейчас получит своё, а сама в этих делах — олень оленем, наивная до предела.

Я мысленно одернул себя. Тьфу ты, Пахомов, о деле думай! У тебя сегодня «стрелка» в восемь вечера.

— Договорились, — я ласково приобнял её за плечи. — Только у меня встреча важная ровно в восемь. Освобожусь и сразу к тебе. Мне тортик купить к чаю?

— Это еще с кем у тебя встреча? — Ленка мгновенно замерла, и её глаза опасно сузились.

В ту же секунду её восточная кровь — проявилась во всей красе. Лицо Лены мгновенно заострилось, а во взгляде вспыхнула такая бешеная, концентрированная ревность, что мне аж на секунду дышать перехотелось. Наша примерная комсомолка была страшной собственницей.

— Не с этой ли твоей... блондинкой платиновой? С Леркой встречаешься?

— Да ну что ты, зай, — я поспешно прижал её к себе покрепче, гася этот пожар в зародыше. — Ну где Лерка, а где ты? Сравнила тоже... Я к Руслану еду. Мы второй видик продали, надо долю забрать и новые схемы обсудить.

Врать, конечно, было некрасиво. Видеомагнитофон мы продали давным-давно, а все дальнейшие планы по Японии я уже слил майору Сергею. Но как иначе успокоить этот домашний тайфун по имени Елена?

— М-мм... Ну ладно, — Ленка мгновенно обмякла, её гнев испарился так же быстро, как и налетел. Она поднялась на цыпочки и нежно чмокнула меня в щеку. — Всё-таки ты у меня молодец, Игорек. Крутишься, делом занят, а не пиво по подъездам хлещешь. Это хорошо.

Она счастливо вздохнула и доверчиво прижалась к моей руке.

Ё-моё... И где только прячется та недоступная, гордая «ледяная королева», на которую сохнет половина старшеклассников нашей школы? Сейчас передо мной стоял счастливый, «заяц». Если так пойдет дальше, она нас через месяц мужем и женой объявит, и никакие комсомольские приличия её не остановят.

— Здравствуй, Игорек, — лениво протянул знакомый голос.

Из синей туманной дымки сентябрьского вечера, вальяжно прислонившись бедром к блестящему вишневому крылу своей ненаглядной «восьмерки», выплыл наш любимый и дорогой майор КГБ — дядя Сережа.

Я мысленно помянул черта. Какая, к чертям собачьим, «приятная» встреча! Мы с Леной спокойно шли мимо моего дома, я, как приличный парень, собирался проводить её до подъезда, но этот цирковой клоун решил испортить нам весь вечер своим эффектным появлением.

Заметив Лену, Сережа мгновенно преобразился. На его лице расплылась приторно-вежливая улыбка чекиста на отдыхе, и он картинно, со столичным шиком шаркнул ножкой: — А вы, должно быть, Лена? Очень приятно. Сергей. Ленка растерянно улыбнулась, инстинктивно прижимаясь ближе к моему плечу: — Да... Здравствуйте. А вы?.. — А я куратор вашего Игоря, — Сережа победно зыркнул на меня, наслаждаясь моментом своего превосходства.

У Лены глаза мгновенно округлились. Она удивленно перевела взгляд на меня: — Куратор? Игорь, это кто?

— Лен, иди домой, — быстро и жестко перебил я её, не давая Сереже вставить больше ни слова. — Дядя шутит. Понимаешь, у него возрастной кризис, он