Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

окраине. Он спускался вниз, в штреки, и составлял подробные карты, иногда часами бродя под землей. Одним прекрасным днем он обнаружил нечто, что сперва показалось ему капризом разыгравшегося воображения. Зыбкие силуэты, крадущиеся за ним в глухих штреках, но мгновенно исчезающие в свете фонаря. Он клялся, что самолично видел оставленные ими на рыхлой земле следы, похожие на человеческие, а еще утверждал, что эти странные существа издают протяжные стоны, которые можно принять за звуки флейты…

– Патупаиарехе. – Торп кивнул, ни мгновенья не колеблясь. – Черт, а я думал, что извел их еще много лет тому назад…

Пламя в газовом рожке, освещающем кабинет, затрепыхалось и едва не погасло, погрузив все помещение на несколько секунд в пронизанный острыми тенями полумрак, живо напомнивший зловещие каменные штольни и выработки.

Лэйду на миг даже показалось, что он ощущает скрип земли под чужими ногами, а воздух в кабинете сгустился, став землистым, липким, тяжелым… Патупаиарехе двигаются осторожно, медленно, почти беззвучно, в тусклом свете фонаря их серые рыхлые тела кажутся мягкими, как глина, но это обманчивое ощущение, любой из них способен раздавить человека в своих объятьях, точно перезревший плод.

Дети сырой земли и холодного камня, они могут застыть без движения на многие часы, слившись с темнотой, и не выдавать себя, пока не наступишь на них. А уж тогда – нападают внезапно и без предупреждения. Патупаиарехе не терзают своих жертв, как это делают хищники на поверхности, у них вообще нет пасти, одни только мясистые хоботки, которыми они всасывают сточные воды. Однако едва ли участь застигнутых ими врасплох бедняг делается от этого хоть сколько-нибудь более завидной.

Нос будто бы защекотал тяжелый душный аромат вроде того, что царит в логове этих тварей. Запах несвежей плоти, смешанный с холодной сырой землей. Вонь, что издает разлагающаяся в своей норе мышь. Лэйду потребовалось несколько секунд, чтобы он вспомнил – черт, нет, это всего лишь испорченное масло в подвале. Всего лишь масло и…

– Патупаиарехе – это не морлоки, – пробормотал Торп, задумчиво приглаживая пальцем бакенбарды, – они не хищники по своей природе, не ищут человеческого мяса и не имеют привычки выходить на охоту. Но, как и многие Его создания, они могут быть чрезвычайно опасны, особенно для того, кто неосторожно сунется в чертоги, которые они считают своими. Помнишь, как они разделываются с жертвами?

– Да. – Лэйд смочил вином рот, почти не ощутив вкуса. – Ты учил меня. Патупаиарехе не убивают добычу. Они ломают ей все кости, сдавливая в страшных объятьях, потом набивают ей полный рот и глазницы глиной, а затем замуровывают где-нибудь в нижних тоннелях под тоннами земли и камня. Незавидная смерть. Несчастные зачастую задыхаются несколько дней в кромешной темноте…

– Однажды мы потеряли целую землепроходческую партию под землей. Четырнадцать человек. Кому-то вздумалось отправить их в небольшую экспедицию, чтобы обнаружить пути миграции демонических поездов. Обратно не вернулся ни один. Следующие два дня их искали полицейские с гальваническими фонарями и натасканными собаками – и ровным счетом не нашли ничего. Потом на поиски отправили крыс из Канцелярии, но и те обнаружили только отдельные пятна крови да лохмотья одежды. Лишь на пятый день они соизволили вспомнить про мое существование.

– И ты…

Торп кивнул, пристально изучая собственные ногти, серые, как столетние ракушки.

– Злые дела там свершились, когда наступило печальное утро…

– Опять стишки! – страдальчески поморщился Лэйд. – Так ты нашел их?

– Не всех, но почти. Патупаиарехе обмазали их агонизирующие тела каким-то раствором и выстроили из них чудовищное сооружение… Возможно, это было что-то вроде алтаря для поклонения мрачным подземным богам, а может, с их нечеловеческой точки зрения, изысканная скульптура, от которой должно захватывать дух… Я пришел слишком поздно, конечно, несчастные жертвы уже задохнулись к тому моменту. Но я смог за них отомстить. Перебил прорву этих негодяев и… Прости, что там с твоим маркшейдером?

– Он не придумал ничего лучше, чем обратиться за помощью к Ордену Золотой Зари. Заплатил им четыре фунта стерлингов и получил никчемный амулет-стекляшку стоимостью в два пенни и еще на фартинг – какой-то мази из свинцовых белил, серы и сахарной пудры.

Торп фыркнул:

– В жизни не слышал ничего глупее! С тем же успехом они могли ему посоветовать вымазаться вустерским соусом и взять в рот веточку сельдерея!

Лэйд развел руками.

– В этом весь Орден. Они не верят в Левиафана, не собирают кропотливо информацию обо всех Его отпрысках и капризах, как это делали мы с тобой. Они вообще считают ниже собственного достоинства ковыряться в грязи. Куда им! Они витают в сложных материях, проводят умопомрачительные ритуалы. Людей вроде нас с тобой они презирают и считают ремесленниками, порочащими основы благородной профессии.

– Ого!

– Они видят себя хирургами в сияющих белизной халатах, нас же – средневековыми коновалами, грубыми и неотесанными.

Серые глаза Торпа опасно похолодели, приняв оттенок закаленной стали.

– Ах, вот как…

– По счастью, маркшейдер был достаточно разумен, чтобы обратиться ко мне. Для того, чтоб разобраться с его проблемой, не понадобились ни свинцовые белила, ни хитрые оккультные ритуалы. У меня было средство понадежнее.

Лэйд протянул руку и снял с полки резную шкатулку, украшенную неказистым полинезийским узором. Крышка была пригнана так тщательно, что ему стоило немалого труда открыть ее. Внутри обнаружилось фунта два порошка шафраново-ржавого цвета, похожего на крупный песок. Запах от него исходил кисловатый, железистый, но, в общем-то, почти приятный.

Торп улыбнулся, кивнув шкатулке, точно старому знакомому.

– Красная охра. Ну разумеется.

* * *

– Красная охра, – подтвердил Лэйд. – Неизменно надежное средство, когда речь заходит о патупаиарехе, понатури, туреху, ваируа, маэро, копуваи, кикокико, танифа, тупуа и прочей дряни, что выбирается на поверхность сырыми темными ночами. Все эти отродья боятся красной охры как огня. Хватило всего трех унций, чтобы заставить тварей убраться прочь, испуганно вереща. Впрочем, парочку наименее проворных все равно пришлось застрелить…

Торп рассмеялся.

– Эта штука никогда меня не подводила. Полли называют ее «коковаи». Для хорошей смеси нужны два стоуна каолина, стоун хорошей пережженной земли без примесей, пять унций окиси железа…

– …и четыре фунта свежего акульего жира. Я знаю. Это зелье приготовлено по твоей рецептуре, Бенджи. Как и многие другие вещи, которые я все еще использую в работе.

– И стоит под рукой, как я погляжу. Ты всегда был прилежным учеником.

– Нет, не всегда, мы оба это знаем. Я был скверным учеником. Особенно поначалу. Не доверял твоим зельям и декоктам, с пренебрежением относился к амулетам и магическим формулам. Я был нетерпелив и зол, как ребенок с игрушечным револьвером в руках, тебе потребовалась уйма времени, чтобы вбить хоть толику науки мне в голову. Это была хорошая наука. Она спасла мне жизнь и рассудок – ты спас.

Глаза Торпа быстро заморгали, но не увлажнились, как это бывает у стариков, остались сухими, разве что совсем немного затуманились.

– Ну, будет тебе… «Коковаи» – превосходное средство, но никогда не доверяй ей безоглядно свою жизнь, это отнюдь не панацея.

– Совершенно верно. – Лэйд серьезно кивнул. – Красная охра – превосходная штука против тварей, которых Он вытащил из мрачной и сырой полинезийской мифологии. Против их европейских и английских собратьев она не смертоноснее зубного порошка. Однажды я попытался