Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

– Не из тех, что захочется вспоминать за рождественским ужином, – согласился Лэйд. – Я толком даже не знаю, что сталось с мальчишкой Биркамом. Кажется, он повредился в уме и отправился в какой-то приют. Неудивительно – после того, что ему пришлось пережить.

– А Шляпник? Он так и не объявился?

– И не объявится, будь уверен, – мрачно пообещал Лэйд. – Этот случай порядком сбил с него лоску. Говорят, не в силах вынести позора, он удалился от дел, повесил на крюк злосчастную шляпу, забыл про оккультные штучки и доживает свой век, всеми позабытый и брошенный. Но я от всей души надеюсь, что это не так и у старины Шляпника хватило остатков смелости взять пистолет и вышибить свои чертовы мозги на стену!

* * *

Торп некоторое время сидел молча, с безучастным видом разглядывая подлокотник. Старый, обильно исцарапанный, едва ли он представлял собой значительный объект для наблюдений, но глаза Бенджамина изучали его так пристально, точно тот был вырезан из кости Левиафана.

– Шляпник был тщеславным сукиным сыном, – наконец пробормотал он, разомкнув пергаментные губы, – но мне будет его недоставать. Он в некотором роде был памятником эпохи, которую ты почти не застал, но которая мне по-своему памятна. Много еще некрологов я пропустил, пока был в отлучке?

– Тебя давненько не было в этих краях, – осторожно напомнил Лэйд, – многие охотники уже повесили гарпуны на крюк, а то и отдали Богу душу.

– Старый Гуркх, пожалуй, уже вышел на пенсию, а?

Лэйд мотнул головой.

– Погиб. Выслеживал выводок гриндилоу, повадившихся лакомиться рыбаками, но наткнулся на танифа. Чертовски крупную особь, судя по всему. Говорят, она была размером с кита и походила на вывернутого наизнанку кальмара. Сожрала Гуркха быстрее, чем он успел вытащить трубку изо рта.

– А что Сплетница?

– Жива и здорова, но давно отошла от дел. Держит семейный пансион на Карстенс-стрит. Дважды в год по старой памяти присылает мне ежевичные пироги, такие же ужасные, как и прежде.

– Йомэн?

– Погиб в Скрэпси лет пять тому назад. Иронично, человек, от имени которого вздрагивали все кроссарианцы в городе, был убит уличными головорезами из-за пары новых ботинок.

– Король Койл? Плотник?

– Первый завязал после того, как кобольды оторвали ему обе ноги. Доживает дни в каком-то грязном углу в Лонг-Джоне, говорят, пристрастился к рыбе и мало кого узнает. А Плотник… Старина на дух не выносил Канцелярию, ты помнишь? Винил ее во всех бедах и подозревал в сговоре с Левиафаном. Но превыше всего он ненавидел полковника Уизерса-Уинтерблоссома. Все мечтал встретить его и поквитаться. Черт, это была какая-то идея фикс…

Торп криво усмехнулся:

– Да, я помню, Плотник был непроходимо глуп даже для Миддлдэка. Так что с ним?

Лэйд собирался съесть еще один маринованный гриб, но, не ощутив никакого аппетита, лишь вяло ковырнул пальцем стол.

– Его мечта осуществилась. Он несколько месяцев бился, сооружая одному ему ведомую ловушку, и в конце концов добился своего – полковник попался в его сети.

Торп поспешно перекрестился скрюченными подагрой пальцами.

– Храни Господь его душу!

Лэйд кивнул.

– Больше Плотника никто не видел, конечно. Но некоторые булыжники в Майринке, если наступить на них, кричат его голосом, так что в некотором смысле…

– Большая Агнесс?

– Спилась.

– Сир Галифакс?

– Сделался торговцем цветами.

– Амарант?

– Застрелился в июле.

Сармат, Ричард Третий, Жаворонок, Дуэнья, Корсиканец, Кузнец, Мачеха…

Некоторое время Торп монотонно перечислял имена, неподвижно сидя в кресле. Лэйд отвечал, тоже механически, сухо, отчего возникало ощущение, словно они вдвоем играют в перепись прейскуранта бакалейных товаров.

Умер. Умер. Сошел с ума. Умер. Вышел на пенсию. Задохнулся в дымоходе. Умер, умер, пропал без вести…

Полфунта зубного порошка, три унции сушеной спаржи, бушель гороха, склянка эликсира для облегчения пищеварения…

Он не помнит, подумал Лэйд, наблюдая за тем, как серые глаза равнодушно моргают при упоминании каждого охотника.

Не помнит, что Ричард Третий получил свое прозвище после того, как ему чуть было не проломили в пивной голову томиком «Целомудренных и потерянных любовников» Босворта[41]. Что Йомэн обладал роскошным баритоном, а однажды съел на спор целую макрель и после этого как ни в чем не бывало прошел по ровной линии, когда любой другой на его месте уже пучил бы глаза, пуская воображаемые пузыри. Что Плотник был так ловок в фехтовальном искусстве, что при помощи обычной кочерги как-то перебил в одиночку двадцать маэро и выглядел не более уставшим, чем если бы выпил пару пива. Что Дуэнья имела необъяснимую слабость к «темпоральным шлюхам» – бывало, спускала по пять фунтов в месяц на миндальные пирожные и бламанже…

Для него это только имена, подумал Лэйд. Старые засечки, нанесенные грубыми железными ножами на каменную шкуру Левиафана, полустертые временем. Потерявшие смысл отметины и навигационные значки.

Список был не таким уж длинным, но, подобравшись к концу, Лэйд ощущал себя так, словно перенес две дюжины мешков с мукой, а в горле сделалось сухо, как в старом чулане. Он кашлянул, отчего Торп, погрузившийся в тяжелую задумчивость, вздрогнул.

– Братьев оплакивай, милых сынов, родичей близких, в битве погибших! – пробормотал он. – Обоих нас тоже ты, Гудрун, оплачешь, всадников смелых, – к смерти мы близки… Эти люди были хорошими охотниками, но те, что пришли им на смену, наверняка не хуже.

Лэйд усмехнулся, но усмешка вышла колючей, режущей кожу.

– На смену им приходят люди вроде папаши Вудмана. Уверенные в том, что могут обыграть Его в кости, точно заезжего коммивояжера в пивной. Неудивительно, что Он щелкает их, как орешки. Ледбитер, Блондло, братья Боссьер… Мы с тобой старики, Бенджи. Вымирающая порода.

– Они в самом деле так плохи в деле?

– Представь себе, не далее как на прошлой неделе у меня в лавке появился неброско одетый господин, спросивший пинту кукурузного сиропа, и не обычного, а непременно «Кукурузного сиропа тетушки Джорджианы». Это значит…

На бледных губах Торпа вновь появилась улыбка.

– Это значит, что у него неприятности, с которыми он не решается пойти в полицию, чтоб его, чего доброго, не приняли за сумасшедшего, однако еще недостаточно напуган, чтобы отправиться с ними в Канцелярию. Более того, он уже успел обратиться за помощью к кому-то из твоих коллег-охотников и тот, будучи не в силах сам ему помочь по какой-то причине, заботливо переслал его к тебе, точно заказную бандероль, шепнув на ухо нужные слова. Если человек спрашивает «Кукурузный сироп тетушки Джорджианы», это значит, что случай у него странный, но без подвоха, сам по себе он – человек достойный, заслуживающий уважения, а к его делу стоит отнестись со всем вниманием. Консервированные корнишоны «Овощной компании братьев Герт» означают, что случай с душком, клиент или темнит, или чего-то недоговаривает, с ним надо держать ухо востро. А уж если ему требуется фунт ржаной цельнозерновой муки с южных плантаций…

– …значит, это наверняка любопытная крыса из ведомства полковника Уизерса-Уинтерблоссома, которой не терпится засунуть нос в твои сундуки. Приятно знать, что ты помнишь старые коды.

Торп сделал нетерпеливый жест ладонью.

– Помню? Я был тем человеком, который их придумал! Так этот господин получил свой сироп?

– Этот господин оказался маркшейдером, горным инженером, нанятым здешним синдикатом для осмотра старых алюминиевых рудников на восточной