Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Торп вздохнул и некоторое время массировал пальцами дряблые веки.

– Дьявол со всеми вами, – пробормотал он. – Даже полуграмотные каторжники, которых мой приятель полвека тому назад отправлял на Тасманию, и то понимали, что междоусобная вражда ни к чему не приводит, лишь облегчает работу надсмотрщику, а вы…

Лэйд кисло улыбнулся в ответ.

– В тот день, когда узники Нового Бангора подпишут вселенский пакт о сотрудничестве и примутся работать сообща, я надену шляпу, возьму прогулочную трость – и вновь отправлюсь прочь отсюда по морскому дну. Видишь ли, я знаю, чем заканчиваются подобные истории. Чем они обречены заканчиваться.

– Клуб «Альбион»?

– Клуб «Альбион», Бенджи. Ты и сам знаешь, Его Величество Левиафан Первый – неважный хозяин, но отменный тюремщик. Он может сколь угодно долго глядеть на наши забавы, позволяя любые выходки и фокусы, но чего Он не терпит, так это сговора. Если Он узнает, что несколько охотников объединились, неважно под каким предлогом, наказание будет неотвратимым и страшным.

Серые глаза Торпа сверкнули – не так, как сверкает начищенное серебро, скорее мягким блеском потертого алюминия.

– Но я же рискнул взять тебя в ученики?

Глава 3

Лэйд кинул в рот консервированный гриб и жевал его до тех пор, пока не растер в безвкусную солоноватую кашицу.

– Весьма опрометчивый поступок с твоей стороны, не так ли?

Черт, подумал он, для человека, вооруженного авторитетом и благоразумием Бенджамина Торпа, это была выходка сродни необъяснимому чудачеству. Человек, считающийся – и не без оснований – одним из самых уважаемых и старейших специалистов по оккультному ремеслу, принял в ученики сопляка, не имеющего за душой ничего, кроме репутации. Да и та, позвольте заметить…

Торп спас его рассудок при помощи «Большой поваренной книги Хиггса» – и это было проявление скорее христианского милосердия, чем спокойной, выверенной, как механизм мерцеровских часов[38], рациональности. Спас, не потребовав вознаграждения, чтобы раствориться бесследно, – следующие пять лет их жизни чертили витиеватые, сложные, но ни разу не пересекающиеся линии. И если линия самого Торпа походила на идеально просчитанную и очерченную кривую, ползущую по графику согласно сложным расчетам, его собственная представляла собой хаотическую комету, то и дело норовящую выбраться за очерченные рамками пределы.

Напрасно он часами листал «Большую поваренную книгу Хиггса», пытаясь искать в ней тайные ключи и подсказки, разными хитроумными способами сочетая слова. Мистер Хиггс ничего не мог ему предложить в этой области. Его спаситель и благодетель, он оперировал исключительно кулинарными материями, рецептом борьбы с Левиафаном он поделиться не мог, а крокеты из омаров были явно неподходящим оружием в этом бою.

Левиафан, проклятое неуязвимое чудовище…

Чудовище, страшилище, хищник…

Хищник!

Вот оно, мелькнуло в его воспаленном сознании, утомленном бесконечными рецептами тяжеловесной британской кухни и чувством беспомощности. Да, в этом ему определенно почудился выход…

– Ты был уважаемым специалистом своего дела, Бенджи. Человеком, ко мнению которого прислушивались даже убежденные скептики и закоренелые кроссарианцы. А я… Мне пришлось до многого доходить своим умом, порой впотьмах, немилосердно разбивая лоб об углы. Ты вручил мне книгу, но ровным счетом ничего не объяснил насчет того, что меня ждет.

– А что я мог объяснить? Лэйд, мой мальчик, отныне ты во власти чудовища, у которого нет ни формы, ни имени, но которого мы между собой договорились называть Левиафаном. Оно управляет материей и временем, но устроено так сложно, что ни один из ныне живущих, за исключением китобоев, так и не смог сообразить, что оно такое и чего от нас хочет. Отныне у тебя нет жизни, потому что ты более себе не принадлежишь. У тебя нет надежды вернуться, ты заперт в месте, которое не существует во всех смыслах одновременно. И весь остаток жизни ты будешь развлекать чертово чудовище, изумляясь, ужасаясь, отчаиваясь и медленно сходя с ума. Кстати, если ты чувствуешь душевную слабость, будет лучше, если ты умертвишь себя сам, собственноручно, не причиняя хлопот всем нам. Видишь ли, людей, в душе у которых зияет незакрытая рана, Он обычно превращает в монстров себе на потеху. Так?

– Можно подумать, скажи ты так, я бы отказался от своей мысли сделаться охотником. Черт, в этом городе прорва охотников. Одним больше, одним меньше – велика ли беда?..

Торп с улыбкой покачал головой.

– В этом городе уйма людей, считающих, будто им ведомы Его планы или они могут столковаться с Его слугами, но мало кто из них осмеливается вслух именовать себя охотником. Боятся навлечь на себя Его гнев, полагаю. Вот почему в этом городе великое множество мистиков, демонологов, спиритов, друидов, магнетизеров, мастеров оккультных наук, розенкрейцеров, шаманов, метафизиков, гностиков, витуалистов, тайноведов, алхимиков, эзотериков, антропософов, каббалистов, мартинистов… Но нет, тебе непременно надо было сделаться охотником!..

Лэйд хмыкнул.

– Мечта детства. Знаешь, в школе мои сверстники упивались Рэндсом, Уитакером и Кингстоном, но я всегда презирал столь легкомысленное чтиво. Нет, сэр, если я что и держал на своей полке, то только солидные книги вроде «Винтовка и гончая» или «В сердце Африки». Так что, когда мне доводилось пробираться топкими улочками Саутварка, с увесистой дубовой веткой в руке, я воображал себя не сэром Ланселотом, никчемным болваном с жалким мечом, а по меньшей мере мистером Сэмюэлем Бэйкером[39], ищущим добычу в пересохшем русле могучего Нила с верным винчестером наперевес…

В прошлой жизни, в Англии, ему так и не довелось стать охотником. Он никогда не стрелял уток в Сомерсете и не выслеживал зайцев на лугах Корнуолла. Юношеский азарт вкупе с тщеславием быстро увлекли его из воображаемых прерий и сумрачных лесов в другой мир, в котором царствовал свет софитов и шелест театрального занавеса. Но здесь…

– Значит, ты вообразил, будто Новый Бангор – это твои личные охотничьи угодья.

– Если я кого и мечтал убить, так это самого Левиафана. Всадить серебряную пулю Ему меж глаз. Честно сказать, первые пять лет в Новом Бангоре только эта мысль и удерживала меня от безрассудств. Увы. Старое чудище всегда было слишком осторожно, чтобы показаться мне на глаза. Я никогда не видел его размытого силуэта в ядовитом смоге Коппертауна, не встречал отпечатков лап на брусчатке в Миддлдэке, не слышал эха Его воя в каменных лабиринтах Олд-Донована…

– Некоторые старики поговаривают, Его иногда можно увидеть в бухте, – вставил Торп, не скрывая легкой улыбки, – мол, иногда, раз в тысячу лет, если ночь безлунна, Он поднимается к поверхности и приоткрывает глаз. И каждый, кто заглянет в него, сойдет с ума, даже если до этого уже был безумен.

Лэйд вяло хмыкнул.

– Оставь эти сказки зеленым соплякам, Бенджи. В свое время я три ночи подряд проторчал с заряженным ружьем на крыше какого-то полуразложившегося склада в Лонг-Джоне, но не могу похвастаться даже тем, будто видел кончик Его усов. Единственное, что мне довелось лицезреть, – брачный танец исполинских нингенов, гигантских кальмаров с человеческими лицами, способных в порыве страсти раздавить колесный пароход…

– И ты решил устроить охоту на Его отпрысков, раз уж тебе не довелось приколотить голову самого Левиафана к охотничьему щиту в своей гостиной?

– В ту пору у меня и гостиной-то не было. Но да, позыв был именно такой. Не