Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Только сопливый глупец, воображающий себя охотником, отправляется в лес в гордом одиночестве с ружьем на плече. В лучшем случае его добыча – дюжина костлявых перепелок или пребывающая в почтенном возрасте утка. Охотники, обоснованно считающие себя профессионалами, работают сообща, слаженными партиями. У них есть разведчики и загонщики, носильщики и псари, они не блуждают вслепую, полагаясь на удачу, вместо этого планируют каждую охоту, как военную операцию.

Ему нужна группа.

Он тщательно отбирал кандидатов, безжалостно отсеивая шаманов, самозваных колдунов, виталистов и доморощенных метафизиков. Ему нужны были люди, наделенные здравым трезвым умом, а не отравленные Его ядом мечтатели, уверенные, будто могут загнать Его в прокрустово ложе своих фальшивых наук и никчемных магических школ. Ему нужны были такие же люди, как и он сам.

Пусть их будет несколько, сообща они смогут выработать план, ясное видение того, что такое Левиафан и что человек может Ему противопоставить. Время охотников-одиночек прошло, как прошло время беспорядочной пальбы, отныне они будут использовать хитрые капканы или смертоносный яд – едва только поймут, какая сила им противостоит и как она устроена…

Долгое время у него ничего не получалось. Люди, к которым он обращался, смотрели на него с нескрываемым ужасом, а бывало, что и грозили оружием. Это была новая для него работа, непривычного свойства, требовавшая совсем не тех навыков, которые он заработал за предыдущие годы, выслеживая и уничтожая кровожадных Левиафановых отпрысков. Она требовала искусства дипломата, а не охотника. Ему нужно было уговаривать, обнадеживать и утешать смертельно перепуганных или сбитых с толку людей, но иногда этого было мало, иногда приходилось лгать и запугивать, иногда…

Ему пришлось вспомнить кое-что из прошлой жизни. Может, он не был великим мастером, но он, черт возьми, умел работать с публикой, и делал это профессионально. Он собирал полные залы и брал по двадцать шиллингов за индивидуальные номера. Он знал, как устроен грубый и нелепый механизм человеческой души, который достаточно смазать в некоторых местах, чтобы повернуть в нужную сторону…

Ему удалось собрать небольшую группу людей, сплотить их и создать подобие отряда. Своего отряда. Истощенные, уставшие, подозревающие друг друга и сами себя обрекающие на мучения, они были скверными охотниками, но они приняли придуманные им правила игры. Они попытались создать гипотезу того, что такое Левиафан и где могут находиться точки Его слабости.

Он еще не знал, на что обрекает своих невольных соучастников…

Всемогущий Левиафан не испепелил их пламенем за дерзость, как потом болтали некоторые досужие сплетники, вхожие в оккультные круги. И не разорвал в клочья. Он даже не лишил никого из них жизни. Может, он даже не заметил всех их отчаянных усилий, просто его древнее тело, спящее миллионы лет в колыбели меж складками реальности, непроизвольно шевельнулось – и этого было достаточно, чтобы все они, самоуверенные охотники, опрометью бросились прочь, испытывая смертельный ужас.

Снова не то. Он снова выбрал неверное направление, сжигая и так не бесконечные силы. Потерял время, потерял направление, вновь ощутил себя пушинкой в гигантском зеве Левиафана…

Он снова что-то упустил, что-то не принял во внимание, позволил Ему сбить себя с толку.

Возможно…

Да, понял он, мне попросту не хватило знаний.

Не тех, что можно добыть, бесцельно шляясь по улицам или бессистемно охотясь в попытке выместить свою злость, не тех, что можно купить на три пенса или выиграть в кегли. А тех, что можно добыть только путем многолетнего, систематического, основательного исследования. Лишенный знаний, весь его опыт не стоил и гроша, а всякая попытка оказывалась бессмысленной уже в тот момент, когда приходила в голову.

Новый Бангор – не мифическое чудовище, которое можно сразить одним хорошим ударом, не невидимый дракон, в пасть которого, улучив момент, можно всадить копье, поразив насмерть. Чтобы найти средство против него, он должен понять границы его полномочий, принципы устройства, сущность, слабости и страхи… Он должен изучить его, пристально, не упуская ни одной мелочи, как изучают самую зубодробительную на свете науку. Превратить этот пласт безумия в научную дисциплину и планомерно штурмовать ее, выискивая крупинки знаний, формируя из них нечто целостное…

Он попытался взяться за дело с новыми силами в свете открывшегося ему понимания, и почти тотчас ощутил глухое отчаяние.

Этот город неохотно раскрывал свои секреты, даже самые невинные. Он, как и прежде, не знал великого множества вещей о Новом Бангоре, и все эти вещи приходилось постигать, выцарапывая у проклятого города. Вынюхивать, разрывая великое множество обманчивых призрачных вуалей. Находить на дне, ныряя на головокружительную глубину, надеясь, что воздуха и в этот раз хватит, чтобы вернуться назад…

И даже добытые таким трудом знания часто оборачивались никчемной пустышкой, разваливающейся в пальцах гнилушкой. Знания мало добыть, нужно найти им место, ловко встроив в общую целостную и непротиворечивую систему, соскрести с них налет, только тогда они сделаются ценны. Знания, добытые наспех и небрежно, ничуть не помогали в его работе, наоборот, висели мертвым грузом, стесняя рассудок и загромождая память.

Через некоторое время он с ужасом понял, что его работа в этом направлении движется не просто медленно – непостижимо лениво. Безумный мир, выстроенный древним созданием на костях из немыслимых парадоксов, противился изучению. Каждое драгоценное зернышко знания, найденное в пыли и заботливо отряхнутое, стоило ему огромных потерь времени или чудовищного напряжения сил. Бывало и так, что он тратил изрядные запасы того и другого, не получая ничего в ответ – просто потому, что выбрал неверное направление или неурочный час.

Дьявольская наука, которую невозможно постичь, если сам сохранил здравомыслие.

Он ощущал себя человеком, пытающимся самостоятельно выучить тригонометрию по этикеткам с винных бутылок. В какой-то момент он почти было сдался, почти позволил себе опустить руки и принять неизбежное, но… Его Величество Левиафан, владыка случайностей. Именно в этот момент Он нажал какие-то скрытые пружины, а может, пружины нажались сами собой и…

– А ведь ты тогда сумел меня удивить, Бенджи.

– Кто? Я? – Серые глаза насмешливо сверкнули. – Когда?

– Когда заявил, будто яблочный крамбл можно готовить без корицы! – Лэйд фыркнул. – Когда заявился ко мне, точно Мефистофель, сделав предложение, от которого мне оставалось только выпучить глаза.

– Не преувеличивай. Я всего лишь предложил взять тебя в ученики. Старая добрая британская традиция цехового мастерства, не более того.

Лэйд мысленно усмехнулся.

С тем же успехом можно представить, как Моисей сходит с небес на землю, чтобы предложить тебе махнуть порцию шотландского двойного яблочного крепкого где-нибудь за углом…

Бенджамин Торп. Нельзя сказать, чтоб это имя было широко известно в Новом Бангоре, – по крайней мере, его легко могли затмить и любимец публики актер Кирл Беллью, неподражаемо сыгравший Шерлока Холмса, и мисс Октавия Хилл, неистовая защитница обездоленных рабочих, и даже тот малый с роскошными усами, лик которого можно было найти на упаковке столовых галет стоимостью в один пенни. Однако те люди, которые по каким-то причинам знали его имя, предпочитали произносить его негромким, немного приглушенным тоном, что само по себе могло служить наилучшей рекомендацией в некоторых кругах Нового Бангора, в которые сам Лэйд еще не был толком вхож. Человек, про