Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

Торп кивнул.

– Многие с этого начинают. Немногие доживают до того момента, когда понимают – это совершенно бессмысленное занятие. Но ты…

– Я прикончил чертову прорву чудовищ, – согласился Лэйд, – самых разных. Некоторые из них были мне смутно знакомы – Он вытащил их из мрачной европейской мифологии. Другие были чертовски непривычны, Он создал их из кровожадных полинезийских легенд. Третьи… Черт, третьих Он, верно, позаимствовал из тех темных чуланов на задворках сознания, в которых человечество хранило страхи еще в древние времена, предшествующие цивилизации. Я убивал их, хладнокровно и жестоко. Банши, ярри, бонаконы, сквонки, морлоки, туреху, визлы, шугские обезьяны, кофгоды, танифа, змеелюди, гриндилоу, стриксы, эттины, понатури… И это, черт возьми, была самая безумная охота на свете. У меня не было ни арсенала, ни знаний об их повадках, ни умения находить следы, одна только клокочущая в крови тигриная ярость. И до поры до времени она заменяла мне все остальное.

Торп поджал губы.

– До меня доходили слухи о твоей… охоте. И, знаешь ли, куда чаще эти истории напоминали полицейский протокол, чем элегантные охотничьи рассказы Энтони Троллопа. Ты был несдержан, неумел, небрежен и безрассуден, ты отчаянно рисковал и просто чудом не закончил свои дни в очередной норе.

Да, подумал Лэйд, просто чудом.

Сперва он осмеливался бить дичь только там, где чувствовал себя уверенно, в сырых подворотнях Клифа и пустырях Лонг-Джона, но постепенно, очень медленно, стал расширять карту своих охотничьих владений, включая в них шумные грязные улочки Шипси, ревущие фабричные громады Коппертауна, холодные серые кварталы Майринка… В них тоже водилась дичь, и тоже смертельно опасная.

Маэро, гримы, акефалы, аванки, пиктские звери, боггарты, тролли, селениты, маэхау, тупуа, копуваи…

Чаще всего он выискивал добычу сам. Даже укрощенное, его тигриное чутье поднимало тревогу, обнаруживая определенные знаки, обычно незаметные человеческому глазу. Царапины определенной формы на брусчатке, неуместные запахи, странные звуки… Бывало, его нанимали другие – жители Нового Бангора или такие же узники, как он сам. Они не всегда видели угрожающую им опасность, зачастую лишь смутно ощущали ее, но он почти всегда, не раздумывая, брался за такую работу. Денег в ту пору у него почти не водилось, и всякая монета была на вес золота.

Он находил свою добычу. Убивал. Получал награду, если такая полагалась. Или спешил убраться прочь, зажимая кровоточащие отметины, прежде чем на улице объявятся негромко шипящие черные локомобили Канцелярии. Охотничья удача – штука переменчивая и ненадежная…

Он работал без изысков, зачастую неаккуратно или по-варварски грубо – иначе не умел. Бесцеремонно вторгался в те сферы, куда лучше было не заглядывать, даже имея приглашение, не замечал очевидных знаков и следов, вызывал раздражение у существ, которых лучше было бы не злить…

И все же он учился. Медленно, понемногу, щедро платя собственной кровью за неудачи и ошибки, но каждый день, который не убивал, делал его сильнее, позволяя накапливать драгоценные крупинки опыта подобно тому, как пылинки золота накапливаются в лотке золотоискателя. Он начал замечать вещи, которых не видел изначально, пристально наблюдая за добычей. Странные закономерности, которые прежде казались ему несущественными. Призрачные знаки и растворенные в воздухе намеки…

Хлопотная пора, наполненная тяжелой, опасной, выматывающей работой.

Он был доволен собой, несмотря на растущее количество шрамов на предплечьях и скверные воспоминания, которые удавалось приглушить лишь после трубки выкуренной чешуи и хорошей порции рома. Он думал, что движется в правильном направлении, но…

Это не было движением.

Он осознал это как-то на рассвете, сидя возле костра, тщетно пытаясь очистить пиджак от крови, или желчи, или ихора – или что еще за дьявольская смесь текла в жилах убитого им чудовища.

Это было циркуляцией на одном месте вроде той, что вынужден описывать корабль с поврежденным рулем. Бессмысленным маневром, которому он отдал несколько лет жизни, но который ни на дюйм не приблизил его к спасению. Он пять лет учился находить и уничтожать чудовищ, ежеминутно рискуя, но ни на йоту не приблизился к пониманию того, что такое Левиафан и где Его искать. Не обнаружил ни тайных пружин, ни скрытых течений, не познал законов и правил… Он все еще был безоружен перед Его лицом, так же как и в день, когда впервые ступил на землю Нового Бангора. Безоружен, порядком истощен – и стал на пять лет старше.

Впустую потраченное время.

* * *

– Ты прав, Бенджи, это было никчемное ребячество. Я просто искал выход для своей ярости, и Он охотно мне его предоставил, надеясь, верно, что я рано или поздно издохну с распоротым животом или попросту рехнусь, поняв всю безнадежность своей затеи.

– Но ты остепенился.

Да, подумал Лэйд, я остепенился.

Удар был жесток – на несколько месяцев он погрузился в глубокую меланхолию, от которой не помогал даже старина Хиггс. В то время он, казалось, сам напропалую язвил сарказмом, втыкая в его порядком потрепанную тигриную шкуру ядовитые дикобразьи иглы. «Не обязательно быть пастухом, чтобы суметь приготовить пастуший пирог, равно как не требуется быть охотником, чтоб подать на стол „шотландского вальдшнепа“[40]».

Черт, невеселое было время.

Он накачивался джином в Шипси, но приходил в себя с раскалывающейся головой и щемящим ощущением пустоты в душе. Иногда он обнаруживал на себе раны, происхождение которых сам не мог вспомнить, отпечатки невесть чьих зубов и причудливой формы ожоги. Он чуть было не пристрастился к рыбному зелью, но вовремя бросил, с ужасом обнаружив намечающуюся на шее чешую.

Ему нужен был новый план. Новое направление.

Он понял, в чем заключалась его ошибка. Только круглый дурак, пытаясь извести яблоню, уничтожает сыплющиеся ему на голову плоды вместо того, чтоб выкорчевать корень. Он и был круглым дураком, помешавшимся на своей охоте, забывшим о том, что всякой практике должна предшествовать теория. Все это время он палил вслепую, не имея возможности прицелиться, почти ничего не зная о том, как устроены эти существа, каким законам и течениям они подчиняются, какие центры гравитации управляют их существованием. Он все еще не знал, что такое Левиафан.

Он раз за разом пытался выходить на бой против существа, которое создало Новый Бангор, являясь его верховным судьей, архитектором, палачом и бургомистром, почти ровным счетом ничего о нем не зная. Да, он успел набраться кое-каких знаний во время своей беспорядочной охоты, но эти знания были отрывочны и скудны, отдельные лоскуты, из которых никак не сшить холста…

Нужно менять охотничью тактику, понял он.

Повзрослеть, набраться ума. Прекратить палить на всякий звук и метаться по джунглям, точно одержимый дикарь. Ему нужен новый Лэйд Лайвстоун, более благоразумный, более терпеливый, более выдержанный… Это было непросто – тигриные манеры не укрыть под костюмом, – но пять лет непрерывной охоты научили его сдержанности. Он стал спокойным, хладнокровным хищником, привил себе хорошие манеры и умение держаться в обществе. Он умел работать с публикой, выглядеть респектабельным, внушать доверие – пока