Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

что, пожалуй, стар. Что мои глаза уже не могут разобрать газетную передовицу без очков, что по утрам отчаянно дребезжит в голове, ноет старая печенка, трепещет без всякой причины сердце… Мои руки еще вполне сносно повиновались, по крайней мере у них получалось самостоятельно повязать галстук, беда была в том, что наш противник был слишком хитер и опытен, чтобы я мог ощутить этими руками его горло. Но я старался. Мой бог, как я старался!..

Я помню, подумал Лэйд. Ты старался, Бенджи.

Так отчаянно и неистово, будто мистер Джордж Чепмен, Ночной Хирург, был воплощением самого Левиафана, сошедшим на землю. Твоим личным заклятым врагом. Прежде я никогда не видел, чтобы тебя захватывал такой азарт. Всегда безукоризненно одетый, вежливый, спокойный, ты не изменял своим правилам, и неважно, касалось ли дело четырех фунтов сахарного песка или очередного чудовища, которое, причастившись Его кровью, рыщет по городу в поисках жертвы. Но тут…

В тебя будто бес вселился.

Обычно ты никогда надолго не отлучался из лавки, даже когда посетителей не имелось, а товар был взвешен и безукоризненно разложен на полках, что там, иногда мне приходилось идти на хитрости и угрозы, чтобы заставить тебя отлучиться на четверть часа, выпить кофе с ликером в ближайшей кофейне или совершить небольшую прогулку по Хейвуд-стрит. Однако стоило объявиться мистеру Хирургу, как ты решительно переменил все свои привычки, целиком подчинив их охоте.

Оставшись один в обществе никелированного кассового аппарата, я каждый день испытывал все известные человеку муки страха. И вовсе не потому, что ожидал, будто у нас закончится какао или выйдут запасы крахмала. Я чертовски боялся за тебя, Бенджи. Ночной Хирург был выдающимся чудовищем даже по здешним меркам, а ты был немолод, хоть и делал вид, будто не замечаешь этого, я с ужасом представлял, что в какой-то миг он окажется на дюйм хитрее тебя, или на йоту быстрее, или…

Торп стиснул кулаки, костлявые и порядком пожелтевшие.

– Я все-таки прищучил его, не так ли? У него были хорошие карты и превосходная манера игры, он на два хода шел впереди полиции и Канцелярии, но мне не впервой играть с шулерами. И дельце выгорело.

Да, подумал Лэйд, дельце выгорело.

У меня сердце едва не выскочило из груди, когда ты наконец вернулся – после очередного трехдневного отсутствия. И выглядел ты так, что я не знал, что хватать первым, нюхательную соль или Библию. Полуживой от усталости, покрытый кровью, ты выглядел торжествующим, а глаза твои сверкали, точно июньское грозовое небо. «Был ты далеко, когда обагрял я о Фафнира меч! – провозгласил ты, жадно выпив полпинты неразбавленного джина. – Силами я со змеем померился, пока отдыхал ты! Живее, Лэйд, седлай коней. Кажется, я знаю, как нам прижать этого сукиного сына!»

* * *

Не знаю, с какими силами ты договаривался, что им обещал, на какие сделки шел. Но в безнадежной битве с Левиафаном ты вырвал у Него подсказку. И пусть толщиной она была с лошадиный волос, ты рвался в бой, потому что тебя звали Бенджамин Торп и иначе ты не умел.

– Славная охота… – Торп прищурился, глядя на моргающие за окном фонари. – И славное завершение. Догадка была верна, все сошлось. Просто в головоломке имелось некоторое количество лишних деталей, а я был слишком небрежен, чтобы уделить им должное место… Мне сразу стоило обратить внимание на то, что окно разбито не изнутри, а снаружи, кроме того, свечной воск не застывает так быстро, а след от правого ботинка так и не был найден… Впрочем, уже неважно. Помнишь, что было дальше? Помнишь нашу дьявольскую погоню посреди города? Ах, эта ночь… Из трубы нашего локомобиля рвался дым, топка скрежетала, а мы с тобой неслись вслед за грозным Ночным Хирургом, который улепетывал от нас, точно застигнутый врасплох воришка?

Помню, подумал Лэйд. И до сих пор не могу найти достаточно веских причин, побудивших Его сохранить наши жизни той ночью. У Чепмена был спортивный локомобиль, быстрый как пуля, у нас – какая-то древняя колесница, из которой я вышвырнул хозяина, плюющаяся дымом и грозящая взорваться каждый раз, когда приходилось поддать пару. Но Торп знал этот проклятый город наизусть, до последней трещины в мостовой, а Чепмен, перепуганное чудовище, несся практически наугад.

А еще у него был новенький «штайр-манлихер» с автоматическим огнем в свободной руке, так что пули щелкали вокруг нас, как звонкий горох, норовя разворотить головы, вышибить глаза осколками или пробить злосчастный изношенный котел. Вокруг мелькали подворотни и дома, а мы с тобой неслись на шлейфе из раскаленного дыма, полуослепшие, ревущие от воодушевления, ничего не видящие кругом, – парочка безумных охотников, оседлавших самого Левиафана и мчащихся на Нем сквозь грозовую ночь…

Дьявольская, дьявольская охота. Сумасшедшая гонка сквозь фантастические декорации, каждую секунду грозящая оборваться катастрофой. Сверкающие глаза Торпа, хлопки выстрелов, клокочущий в венах адреналиновый коктейль, прилипший к его собственным губам тигриный оскал…

Наверно, перед мысленным взором Торпа проносилось нечто похожее, потому что глаза у него сделались выцветшие, цвета тонкой серой кисеи.

– Ему везло ровно до Пауэлл-стрит, потому что на углу Пауэлл и Фюрно удача от него отвернулась, – Торп издал сухой смешок. – Какой-то прущий вслепую китобой вывернул из-за угла, точно странствующий айсберг, и отправился наперерез, ничего не замечая, прямиком под колеса. И Чепмен… Черт, как это иронично! У опытного чудовища, благословленного Левиафаном, гениального хирурга, не знающего себе равных, дернулись руки. Может, впервые за все время практики в Новом Бангоре.

Чертова повозка отклонилась на три дюйма, задела столб, выскочила на тротуар… Он влетел в витрину часового магазина и рассек ее вдоль, котел его многострадальной машины лопнул и… Господи, ну и шуму было! Точно кто-то прищемил хвост всемогущему Левиафану дверью. Я не слышал такого грохота с тех пор, как германские шпионы подорвали в Коппертауне целлюлозный цех! Страшный удар! Искры! Звон!.. Жжешь ты меня, могучее пламя, огонь, отойди! Тлеющий мех потушить не могу я, пылает мой плащ!..

Лэйд и сам помнил эту минуту. Тяжелый скрежет раздираемой стали, страшный удар, сыплющееся из оконных проемов стекло, чужой локомобиль, катящийся по мостовой, точно игрушечный, и Чепмена, похожего на пугало в дымящихся лохмотьях, – лопнувший котел обварил его, превратив последние минуты жизни в одну нескончаемую пытку. Но он все равно ковылял, не выпуская из руки пистолета, – некоторые чудовища отчаянно упорны…

– Если мы сидим здесь, то только потому, что Левиафан, в отличие от нас, неважный лавочник. Некоторым своим клиентам Он может отсыпать на гран удачи больше, чем полагается, – пробормотал Лэйд. – Мы сами имели все шансы взлететь на воздух, как ракета Конгрива. Я чудом остановил наш экипаж возле самой стены, но прежде чем успел перевести дух, ты соскочил на землю и через огонь бросился к распростертому Чепмену с одной только тростью в руках. И это человек, не устававший твердить мне о здравомыслии!

Торп виновато улыбнулся.

– Я боялся не пламени, Лэйд. Я боялся, что убийца умрет прежде, чем я успею заглянуть ему в глаза. Я хотел увидеть поверженное чудовище и, может, увидеть в его взгляде что-то такое, что наполнило бы смыслом мою бесконечную охоту. Быть может, Его отчаяние? Отражение страха