Дом Зверя - Мишель Вон

ощущение, – уж очень хотелось увидеть одобрительную улыбку Астера, которой он всегда награждал меня после выполнения заданий. Как только мне удалось надежно уцепиться за это чувство, я открыла глаза и пошла на зов, почти не замечая, как трава щекочет голые ноги, свернула за дом, спустилась в сад и очутилась под сенью старого дуба.

Астер сидел на корточках, держа в ладонях раненую птаху.

Тут я поняла, что странный холодок исходил от нее. Крыло птицы было неестественно вывернуто и сломано, мягкие перышки испачканы кровью, грудка судорожно вздымалась от ужаса.

– Астер! – испуганно ахнула я.

– Ты меня нашла! – просиял он, посмотрел на птицу и погладил переломанное дрожащее тельце. – Видишь? Не так уж сложно. Нить ее жизни надорвалась и затрепетала, ты это почувствовала и пришла сюда. Давай, Альма, – велел он, глядя на меня из тени своими яркими точно звезды глазами, – можешь ее убить.

Бедняжка слабо пискнула, и я вспомнила, как сама кричала в храме, когда отдалась на милость отца. Мама не выносила такой жестокости. Я задрожала и покачала головой.

Глаза Астера разочарованно потухли.

Я терзалась сомнениями. Мне не хотелось подводить друга, но и убивать невинное создание я не желала. Пусть нить ее жизни надорвалась, все еще можно было исправить. Я бы заботилась о пичужке, пока она бы не выздоровела… При мысли об этом и от вида ладоней Астера, нежно сжимающих бедняжку, я вспомнила кое-что другое.

Глухой удар в стекло.

Тихий ласковый голос мамы.

Тупая боль очередного разочарования. Я думала, уже и не вспомню.

– Альма, – мягко позвал Астер и выпрямился, ощутив перемену моего настроения. – Что случилось?

Я опустилась на траву рядом с ним, по-прежнему не отрывая взгляда от птахи. Без помощи она умрет, и очень скоро. Ее крохотное сердце колотилось – быстро, того и гляди остановится. Я ощущала его пульсацию в собственной голове, она путала мои мысли.

– Когда мне было лет шесть, – медленно начала я, – в окно нашей квартирки в Мерее ударилась птица.

Это случилось еще до встречи с Астером – до того, как я по-настоящему ощутила одиночество. Мама принесла раненое создание в дом, и я сразу же им очаровалась. Она научила меня заботиться о птичке, кормить, осторожно брать кроху в ладони, чтобы не испугать бедняжку – держать ее прямо как Астер. Долгими часами я каждый день наблюдала за пичужкой, поглаживая покрытую мягкими перьями головку, и представляла, как мы будем проводить время вместе, пока мама зарабатывает нам на хлеб.

Прошло немного времени, и птица поправилась. Помню, я плакала, глядя, как она пытается улететь, вновь и вновь бьется в окно, стремится к синему небу за стеклом. Я не понимала – зачем ей это? Почему она мучается, ведь здесь, со мной, куда безопаснее… Зачем она изо всех сил старается меня покинуть?

Мама снова выпустила птаху, и та упорхнула ввысь, а я не находила себе места от горя. Поскольку уже убедила себя: пичужка поймет, что я о ней заботилась, запомнит меня и останется.

Помню, как с болью поняла, что ошибалась.

– Не плачь, утенок мой, – сказала мама. – Мы сделали доброе дело. Теперь ей пора на свободу.

Я ужасно страдала, но мамины слова меня успокоили. Я сделала доброе дело.

Бедняжка в ладонях Астера слишком походила на мою птаху – и убить ее было все равно что предать память мамы.

– Это обязательно? – спросила я Астера, дрогнувшим от отчаяния голосом.

Астер нежно посмотрел на меня, я не удержалась и потянулась к нему – за утешением.

– Альма… – вздохнул он. – Ты слишком добра. Тебе нужно ожесточить сердце, чтобы никто больше тебя не ранил.

Я знала: он прав. И всегда был прав, несмотря на его жуткие наклонности; Астер был рядом и утешал меня в печали, помогал уснуть, прогонял моих призраков прочь.

Не сомневаюсь: он и теперь сумел бы меня утешить. Лишь Астер никогда меня не покидал, только он знал о самых страшных моих поступках и, несмотря ни на что, был со мной счастлив. Возможно, будь жива мама, она бы меня переубедила. Но она умерла, и винить стоило только одного человека. Астер собирался помочь мне отомстить за нее – и после всего произошедшего это был единственный способ обрести мир в душе.

Пришлось набраться решимости.

И я взялась за эту драгоценную, трепещущую нить жизни. Крепко намотала на пальцы…

Когда я дернула ее, я ощутила, как нежная птичья шея сломалась у меня в руках. Холод мгновенно рассеялся, тепло солнца снова приласкало мою кожу. И я вздохнула с облегчением.

Астер улыбнулся так ослепительно, что я почти перестала себя винить.

– Видишь? – спросил он. – У тебя природный дар!

Я посмотрела в глаза мейстера и увидела, что та чуть ли не светится самодовольством.

– Вы просили о поединке, – сказала она, жестом подзывая к себе свое творение.

Механоид неспешно подошел, ступая как-то вяло по сравнению с изяществом его движений в бою. От неуклюжих шагов пол храма задрожал.

– Дом Голдмерси рад услужить.

Если я что и понимала в угрозах – это точно была она; испугаться как следует я не успела, потому что Астер хрипло хохотнул и заявил:

– Так даже лучше! Целое представление – и все ради тебя! Людьми так легко управлять, правда?

Все взгляды в храме были устремлены на меня, но я все же не удержалась и сердито на него зыркнула. Нашел время и место шутить! Я уже успела пожалеть о своей грубости – роль-то я сыграла хорошо, но теперь все взбесились и жаждали крови.

Моей крови!

Зато мой монстр совсем не тревожился. Заметив, что я недоверчиво смотрю на него, он лишь закатил глаза.

– Успокойся, – сказал Астер. – Если мейстер считает, что ты опаснее отца или кузена, это лишь поможет убедить всех, что ты правда стоишь хлопот.

– Надеюсь, ты прав, – пробормотала я себе под нос.

Потому что все еще не до конца понимала, в какую переделку я вляпалась.

Мейстер щелкнула пальцами. Механоид подошел к ней и склонил голову. Его хозяйка тихо произнесла молитву, а потом коснулась амулетов на лице своего творения.

Бумага рассыпалась пеплом.

Механоид под ними оказался… странно прекрасным. У него были нежные черты лица, широко распахнутые глаза и изящный рот. Сочетание всего этого с искалеченным туловищем сбивало с толку; я замерла. Все механоиды выглядят вот так? Диковинно завораживающими?

Но тут он раскрыл свой красивый рот и взвыл, издав горестный, полный ярости вопль, который