Дом Зверя - Мишель Вон

Пульсирующая нить жизни потухла, а моя стальная рука все еще подрагивала, будто помня, как я его убивала.

Первое, что я услышала, – свое дыхание, хриплое и прерывистое, горячее от восторга.

Механоид не шевелился. Плоть его не срасталась. Механизм, который работал, когда отец отсек ему руку, а кузен воткнул в него меч, затих.

Позади раздался вопль. Я пошатнулась на дрожащих ногах: мейстер протиснулась мимо, упала на пол и попыталась прижать к груди растерзанное туловище механоида, словно так могла скрепить его части.

Толпа в храме безмолвствовала.

Спустя миг кардинал, будто сам себе не веря, с запинкой провозгласил:

– Альма Авера… прошла испытание.

Астер, стоявший у мертвого механоида, расплылся в улыбке – медленно, мрачно и торжествующе.

– Видишь? – спросил он. – У тебя природный дар!

Глава 11

– Все это слишком рано…

– Видел, как она иногда говорит сама с собой?

– Бедняга лорд Зандер. Ему и так хватает бед после того, что случилось с мастером Эфремом.

Вскоре после того, как я поселилась в Доме Авера и в мою жизнь вернулся Астер, слуги принялись сплетничать.

Поначалу я плохо скрывала беседы с тайным другом, так что не винила их за пересуды. Меня это всегда обижало, но боль смягчалась безмерной радостью: зато теперь мне было кому довериться. А иногда сплетни даже приносили пользу. Слуги болтали о безумии моего дяди, жалели Каима – мол, тащит на себе отцовское бремя, а однажды – что особенно меня поразило – принялись шептаться о моем погибшем сводном брате Эфреме.

Юфина упомянула о нем при мне лишь раз, когда я впервые посетила поместье: «После всего, что я ради тебя вынесла, чем ради твоего Дома пожертвовала. Наш сын…»

О родичах удалось кое-что выяснить, но больше всего меня интересовал покойный брат. Я росла единственным ребенком, и в минуты, когда одиночество слишком ранило, часто мечтала о брате или сестре. Я все гадала, каким был Эфрем? Судя по всему, добрым и кротким – моей полной противоположностью.

Семья никогда о нем не заговаривала, но челядь сплетничала охотно, и мало-помалу, по крупицам, из обрывков фраз слонявшихся повсюду слуг, я собрала кое-какие сведения. Зверь отверг Эфрема. Эта трагедия разлучила отца и Юфину. Вскоре после этого Эфрем погиб при загадочных обстоятельствах, о которых даже самые болтливые опасались упоминать вслух. Заменой Эфрему стала я – и в зависимости от точки зрения говорившего я до него либо даже не дотягивала, либо, напротив, пугающе превосходила.

И впрямь – бедняга лорд Зандер.

Слушая все эти сплетни, я задавалась вопросом – много ли известно отцу о странностях моего поведения? Но если Зандер и прислушивался к перешептываниям челяди, при мне он ни разу не подал вида.

Отец продолжал наставлять меня, как стать достойным орудием Лютого Зверя, словно обычную ученицу.

Особенно усердно он обучал меня таинству единения с богом.

– Это самый священный ритуал, – объяснил Зандер.

Я, скрестив ноги, сидела посреди комнаты в расслабленной позе – все как он учил. Шторы были задернуты, помещение озаряло пламя свечи, на котором мне велели сосредоточиться.

– Через обряд единения мы проникаем в ту часть сознания, что связана с Вратами Тьмы, истинным признаком нашей связи с богами. Именно этим мы отличаемся от остальных. Народ Дома Авера молится Лютому Зверю, но лишь мы – избранники бога – способны обратиться к нему напрямую. И, возможно, если повезет, Зверь ответит.

Астера, который сидел со мной рядом, это очень позабавило.

– Да уж, если повезет, – сказал он, подперев подбородок коленом и скорчившись, как маленький горбун.

Я могла бы объяснить, что все эти упражнения для концентрации мне не требуются. Нет необходимости сидеть в темноте, надеясь дотянуться до тайной силы. Ни к чему молиться о том, чтобы она вошла в мои стальные пальцы – мой бог все время был рядом: каждый день, каждую минуту бытия кружил возле меня назойливой мухой.

Но отец, похоже, с готовностью поверил, что я всего лишь нерадивая ученица с неким душевным расстройством, а я с радостью ею притворилась.

Пусть лучше не знает о моем даре. По крайней мере, покуда я не воспользуюсь им, чтобы отнять у него титул, которого он так жаждал.

Итак, пока он объяснял мне, что такое обряд единения, я покорно сидела и слушала. В основе этого обряда, по сути, лежало искусство медитации, что было широко распространено в некоторых религиозных школах северо-восточных гор Кугары задолго до появления высших богов. Цель заключалась в том, чтобы сосредоточиться на самой себе – прочувствовать тело, а затем расширить рамки сознания и выйти за границы смертной оболочки.

– Нужно создать в своем разуме особенное пространство, – объяснил отец. – Представить собственное убежище и отважиться туда войти, чтобы встретить Лютого Зверя. Это воображаемое пространство, и его рубежи должны ограждать Зверя от проникновения в твою душу.

Отец знать не знал, что уже слишком поздно. Астер каким-то образом уже туда просочился.

И все же мне показалась прекрасной идея иметь личное убежище, которое принадлежит мне одной. Для начала отец велел мне вообразить храм – общепринятое место для вознесения молитвы, где подсознательно ты уже готов приветствовать бога.

Но у меня храм – что неудивительно – вызывал дурные воспоминания.

Поэтому вместо него я представила дом своего детства в Мерее, с видом на море в узком просвете между нашим зданием и соседним, со знакомым запахом свежевыстиранного белья и вареного риса. Солнце приветливо ласкало потертые деревянные полы, с берега дул слабый ветерок.

Вокруг царила тишина. Покой. Затем я поняла: там было слишком тихо. Куда-то подевался Астер. Я сразу испугалась, вынырнула из транса, тут же получив выговор от отца, и увидела, что мой монстр по-прежнему сидит рядом, будто никуда и не пропадал. Он досадливо взирал на меня. Впервые я увидела, как он по-настоящему чем-то встревожен.

Он не сумел проникнуть ко мне в убежище. Я невольно создала границу, которую описал отец, и почему-то лишь она смогла удержать Астера.

Это открытие взбесило его ровно настолько, насколько порадовало меня. Как будто я мысленно захлопнула дверь прямо перед его носом. Какая ирония – пока вся семья приобщалась к единению с богом, чтобы поговорить с ним, я использовала этот обряд, чтобы от него спрятаться.

В тех редких случаях, когда мне требовалось побыть одной, я возвращалась именно сюда.