Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

не люблю я их гневить, сам видал, какую цену они берут за неуважение. На своей шкуре почуял. – Он ткнул пальцем в бельмо невидящего глаза, невесело хмыкнул. – Почему бы душам молодым не помочь. Украл у отца деву, а? По глазам вижу, украл, своей счел, да и дева к тебе что лоза к мощному стволу древа льнет, сама не против.

Медовуха пошла не в то горло, Вигдис закашлялась, ударяя себя кулаком в грудь и отодвигаясь подальше от стола. Мужчин это лишь повеселило, рука старика хлопнула меж лопаток так, что сердце едва не выскользнуло через открытый рот. Зато кашель утих, она потерла глаза, загоняя обратно подступающие от удушья слезы.

– Твоя правда, хозяин. Твоя правда. Ты только не подливай ей больше медовухи, богов ты и так уважил, а мне с ней еще ночь коротать.

– Так с медовухой она только слаще станет… – Стрельнув в Вигдис полупрозрачным хитрым взглядом, Хаук тяжело поднялся со скамьи, беззлобно, по-отцовски похлопал спрятавшую в ладонях лицо деву по плечу. – Вы вот что, идите-ка спать за перегородку. Я стар уже, чтоб скотину по дворам гонять, держу их тут, под боком. И вам на подстилке мягче, чем на полу, и мое стариковское сердце не волнуете.

– Спасибо, нам большего и не надо…

Вигдис захмелела. Голос дрожал, а язык не желал ворочаться. Поблагодарив радушного хозяина, она стоически проигнорировала лукавый взгляд Ульва и, едва не рухнув ему под ноги, выбралась из-за стола.

Старик уже укладывался на своей широкой лежанке, когда она в полутьме, разбавленной лишь танцем пламени в очаге, добралась до перегородки и чуть ее не завалила. Крепкая рука перехватила поперек живота, прижала к узкой груди, уха коснулся насмешливый шепот.

– Не знает меры в выпивке моя маленькая валькирия. Эдак до богов можно добраться уже неживой, ох и будет болеть поутру твоя светлая прекрасная голова…

Мир вокруг качнулся, а сердце в груди зачастило так, что его тонкие быстрые удары отдавались пульсацией в висках, зашумела в ушах кровь. Остались лишь его пальцы, огладившие полукругом живот у углубления пупка. Осталась мерно вздымающаяся грудная клетка. Вигдис в его руках обернулась, обвила руками шею, потянув Ульва за собой в полумрак.

У стены, свернувшись пушистыми клубками, спали овцы, зажатый меж ними ягненок сумел извернуться и добраться до материнского молока. В самом углу мирно сопел пес с разодранным ухом. Вынырнув из дремы, он поприветствовал гостей хозяина вялыми ударами хвоста о солому, а затем снова прикрыл темно-карие глаза, оглушительно громко чихнув.

Для Вигдис ничего этого не существовало, весь мир подернулся изумрудно-зеленой дымкой. Мягко опускаясь, она тянула Ульва за собой. Рука, опирающаяся на перегородку, соскользнула сначала на кожаный бурдюк, забитый зерном, а затем и на солому. Словно завороженный, ульфхеднар с готовностью поддавался, блуждал по ней оголодавшим взглядом.

– Я хороший воин, Вигдис, но плохой человек. Предложи мне сейчас то, на что не решилась бы в другие дни, и я не откажусь. Не сумею отказать, не хватит сил.

Она не ответила. Хмель тому виной или страх, день за днем вылизывающий до белизны ее кости, но сейчас Вигдис захотела почувствовать. Понять, каково это, не рассуждать и прекратить бояться, получить то, что давно желанно. Если «после» у них не останется, то отчего бы хоть раз не согреться в чужом пламени? Не позволить обоим это почувствовать?

Укладываясь на солому, дева потянулась навстречу хищно заострившемуся лицу и коснулась губами губ Ульва. Он замер, словно дикий зверь, загнанный в ловушку, не уверенный, стоит напасть или попытаться сбежать. И тогда она упоительно медленно скользнула языком по его нижней губе, нажала пальцами на подбородок, заставляя шире открыть рот. Мгновение. Стрела, с хрустом вгрызающаяся куда-то за ребра. Навылет. Он с громким стоном в распахнутые губы опустился на нее всем телом, впиваясь голодным поцелуем.

Ульв не был аккуратен или нежен, он не был осторожен – брал свое неистово, почти зло, сминая ее, кусая и зализывая нанесенные раны. Язык скользнул в ее рот, а Вигдис почти из собственной шкуры вытряхнуло. Кто из них был безумнее в тот миг? Потому что ее дрожащие пальцы потянулись к ремню, дернули на себя, пытаясь расстегнуть, позволить почувствовать… Ульв зарычал в ее распахнутый рот, толкнулся пахом навстречу скользящей вниз ладони, выбивая из Вигдис восторженный выдох. Хочет ее, жаждет, каждое движение впитывает.

Путаясь в нижней рубахе и складках верхнего платья, он потянул ткань вверх, обнажая светлую кожу бедер. Опустился поцелуями от припухших и раскрасневшихся от ласк губ к развороту острых ключиц, миновал грудь, плоский живот с углублением пупка и отодвинулся, оказываясь у колен. Сияющий взгляд огладил кожу, распалил, заставляя Вигдис просительно протянуть к нему руки, бесстыдно разводя ноги шире.

Глубокие зрачки поглотили узкую зелень радужки, Ульв закусил губу, с улыбкой опускаясь ниже. Скользнул языком по коленной чашечке на внутреннюю сторону ноги, оставил дорожку таких горячих поцелуев, что она задохнулась, зажала губы ладонями, прогибаясь ему навстречу.

Каждое касание плавило ее, заставляло пылать. Мир вокруг больше не кружился, его вообще не было. Осталось лишь рыжеволосое божество, возрождающее и исцеляющее одним касанием губ.

Когда его язык скользнул по внутренней стороне бедра и вывел первый влажный круг между ног, глаза Вигдис широко распахнулись, она выгнулась дугой, тихо всхлипнув. Каждое движение – неистовое, поглощающее пламя. Накатывающие волны наслаждения, заставившие забыться. Пальцы скользнули в спутанные рыжие волосы, бесстыже прижали урчащего от удовольствия Ульва ближе.

– Неукротимые боги, Ульв… Прошу…

Словно не слыша ее, не желая отрываться, он сильнее впился в побелевшую кожу бедер пальцами, потянул на себя. Скользящие, мягкие движения стали резче, быстрее, настойчивее. И она забилась в его руках, извиваясь, выдыхала мольбы с вплетенным в них его именем. Кусала губы, жмурясь, крутила бедрами, вжимаясь позвоночником в солому с такой силой, что грозил вот-вот сломаться выгнутый хребет. До мига, пока волна не накрыла с головой, заставив оборваться дыхание. Язык обвел чувствительную точку в последний раз, и дева замерла, беззвучно хватая широко распахнутыми губами густой, не желающий проскальзывать внутрь горячий воздух. Тело больше не подчинялось ей, стало легким, словно перо, невесомым, как шепот альвов в широких ветвях великих елей.

Опустив затуманенный наслаждением взгляд, Вигдис встретилась с лихорадочно пылающими глазами Ульва. Блестящие раскрасневшиеся губы, трепещущие ноздри, быстро и широко вздымающаяся грудная клетка. Настоящий хищник, готовящийся к броску.

Приподнимаясь, она протянула к нему руку. Заставила резко податься вперед, прикусывая подушечку ее указательного пальца. Опираясь на локоть, он опустился, свободной рукой дернул в сторону ремень, спустил штаны. Губы