Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

– Вот мы и увиделись снова, Ульв безымянный. Скоро ты встретишься с теми, кого пытался спрятать от меня в доме у водопада. – В лесном полумраке блеснули белые зубы осклабившегося Торстейна, он вновь попытался ударить. Коротко, без замаха. Меч вспорол землю в том месте, где мгновение назад находилось бедро викинга. Он чудом успел ускользнуть в сторону и вскочить с примятой травы.

Слова конунга не отозвались в нем, не прошили шипами боли – веру в Орма, любимца богов, сломить было не так просто. Да Ульв сгрыз бы последний щит, если б друг не сумел оградить близких от опасности.

– Если правишь ты так же, как и лжешь, – процветать наш народ на бесплодных землях никогда не станет.

Ответом ему был молчаливый оскал. Прежде, чем Торстейн опустил меч на вовремя поднятый к лицу топор. В ночной тьме в разные стороны брызнули искры.

Впервые за все время бой с противником был настолько желанным. Впервые за годы сражений Ульв с холодной расчетливостью примерялся к незащищенным местам не для того, чтобы убить одним ударом – чтобы сделать как можно больнее.

Сталь пела удар за ударом, они то сходились, то вновь увеличивали расстояние, кружа друг около друга кровожадными чудовищами. А Ульв смотрел и не находил: у каждого были слабости, были изъяны. Кто с запозданием поднимал щит, кто брал измором и силой, уступая в скорости. Но Торстейн… Он точно был ребенком йотунов, не меньше. Такой же ловкий, сильный, неутомимый. Сколько раз они сходились, прежде чем конунг начал хрипло дышать ртом, мешая вдохи с хищными смешками? Верхняя губа Ульва напряженно приподнялась, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. Ярость хлестала по груди тугими змеиными кольцами. Он искал и не находил. Пытался слушать, но боги не давали подсказок.

И когда он вновь ринулся вперед, когда в резвом повороте взлетели огненные косы и пряди, Торстейн неожиданно отступил. Пошатнулся, даря такое глупое, такое наивное ощущение превосходства. Конунг вывернул запястье, которое туго щелкнуло, выбитое из сустава – меч бесшумно упал во влажную, прикрытую туманом траву. И Ульв занес топор для последнего удара. Запоздало понимая, что левая рука проклятого сына Скегги сжимает сакс и несется снизу вверх под незащищенную руку.

Влажный треск собственной плоти оглушил, боль жадно вгрызлась в мясо, подгибая ноги. Втянув воздух распахнутым ртом, Ульв едва сумел удержать топор, опустившийся на бедро конунга скользящим движением. Мясо с ноги проклятого чудовища он точно снял, останется огромный уродливый шрам. Как же глупо… Какой-то шрам за непрожитую с Вигдис жизнь.

Он не понял, когда упал на колени, тяжело мотая головой, пытаясь прояснить помутневшее зрение. Уже не почувствовал, как конунг с хриплым хохотом опустился рядом, поворачивая лезвие под мышкой, а затем вытаскивая. Бок мигом стал горячим от крови. И где-то совсем рядом закричала Вигдис. Не тонко и испуганно, как бывало раньше. Нет. В этот раз в ее крике было столько ярости и боли, что его это почти привело в чувство.

Поднимая лицо, он увидел, как запоздало вскочил на ноги ярл, как блеснул сакс, сжатый в маленьком, таком хрупком кулаке… Он бы целовал каждый палец, будь у него время. Заваливаясь на бок, Ульв улыбнулся. Ему подумалось, что зря Хролфр клеветал на свою дочь – с оружием она обращалась как настоящая воительница. Первый удар Торстейн отбил собственным саксом. Но Вигдис, которую должно было смести его силой, ловко поднырнула под руку, ударом снизу вверх метя в челюсть. Кулак Торстейна заставил ее отскочить, острое лезвие успело оставить неровный кровавый росчерк на лице конунга. Он взревел, зажимая ладонью глаз. Даже лежа на земле, Ульв сумел рассмотреть тонкие черные ручейки, начинающие сочиться сквозь пальцы. А дочь Хролфра не стала ждать. Ни слез, ни слов, несущим смерть щитомордником она снова неуловимо метнулась вперед, чтобы одним ударом плеча сбить стоящего на обрыве Торстейна.

– Вигдис! – В собственном крике Ульв не услышал ничего человеческого – чистый, плавящий душу страх. Торстейн падал молча, слышен был лишь треск ломаемых ветвей.

Она упала? Сумела удержаться?

Казалось, сейчас он умрет не от потери крови – от животного ужаса. Хрипло выдохнув, Ульв оттолкнулся целой рукой от земли, неуклюже сел, а мир предательски поплыл на другую сторону. Раненая рука его предала – он не чувствовал ничего, кроме вспышек боли.

Ну же, какой ты ульфхеднар, какой ты провидец. Каким будет этот мир без нее?

Зарычал, подался вперед, становясь на четвереньки. Еще немного – и удастся встать на ноги, удастся помочь ей… Ульв почти справился. Сосредоточенный на новой цели, он шарахнулся в сторону и вновь чуть не упал, когда чужие пальцы потянули его вверх, волоком поднимая на ноги. Через алую пелену он увидел искривленное яростью и страхом лицо Вигдис.

– Пойдем, отойдем к деревьям, нужно поторопиться… Не бросай меня, Ульв, не закрывай глаза…

И в груди, как всегда рядом с ней бывало, расцвела нежность. Всепоглощающая, хрупкими лепестками лесной анемоны сминающая такую железную, неподъемную боль.

– После всего увиденного еще долго не закрою. Боюсь я тебя теперь, дочь Хролфра. Настоящая воительница… Ты… – Слова становились тише, Ульв не нашел в себе сил растянуть губы в ободряющей улыбке. Плохо. К боли он давно привык, сейчас его сбивала с шага не она – слабость. Словно всю тяжесть великого Иггдрасиля свалили на его плечи. Ноги, ставшие мягкими, как овечий жир, не хотели идти. Он почти не чувствовал и их. – Ты сердце мое украла. Я думал, защищать тебя придется, а ты ловчее меня управилась. Ты куда лучший воин, чем…

Он запнулся, проглотил последние слова, сминаемые стоном боли, – дойдя до деревьев, Вигдис осторожно опустила его у плотно переплетающихся корней мертвого ясеня. Ульв уже не видел, как ловко дочь Хролфра орудовала саксом, разрезая платье. Первый, грязный, лоскут у ног она сосредоточенно и раздраженно отшвырнула в сторону. Не будь он ранен, прояснись хоть на миг зрение, Ульв возблагодарил бы за увиденное богов: вторая срезанная полоса обнажила колени и длинные ноги. Он не видел, как, тяжело закашлявшись, она злым поворотом лица к плечу стирала алые разводы с подбородка о светлую ткань у фибулы, опускаясь рядом с ним на колени. Ловкие пальцы подцепили и помогли стянуть рубаху. Закусившая губу Вигдис сморгнула подступающие к глазам слезы и молча принялась за работу.

Перетягивала рану резко, не обращая внимания на хриплые ругательства, выдавленные через стиснутые зубы. Сейчас они боролись со временем, несущим смерть.

– Мы вернемся к