Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

яркими всполохами. Тянулся вверх, к призрачному солнцу, рябью разливающему свет над пронзительно-черной глубиной. У него не выходило. Будь проклят Торстейн и предавшее тело. Не выходило вернуться назад. К своей Вигдис.

Пока все вокруг не полоснуло рыжей вспышкой. На этот раз Ульву привиделся не мягкий золотой свет любимой, нет. Чистое пламя. Его, как нашкодившего щенка, рвануло вверх за холку. Больно, до клокочущего в глотке крика. Словно заживо сдирают кожу. И хаотично мечущиеся по окружающему ничто глаза встретились с другими. Такими же зелеными.

«Вставай».

Резкий рывок. Где бы он ни был, что-то волокло его в иное место. А он, не ведающий страха, встретивший смерть почти достойно, теперь извивался и беззвучно орал. Новый ярко-рыжий всполох… Нет, не огня. Волос, убранных в тугие боевые косы на висках. Он свои заплетал почти так же.

На миг он увидел перед взором совсем иную картинку: озорная улыбка и занесенная для броска вверх рука, сжимающая шишку. Тогда он прыгнул первым.

Нет… Не то, все снова стало смазано. Остался один голос. Мягкий, тягучий, но полный такой древней силы и злобы, что он не смог бы не подчиниться.

«Вставай, Ульв! Поднимись, дитя!»

Несуществующую правую руку обожгло болью, выкрутило и отодрало. Он знал точно. Ее больше нет.

Как подняться, когда тебя раздирает на части? Когда ты сбился с пути. Да и голоса больше не было. Нет Ульва. Ни-что.

«Ты не погибнешь от руки ребенка побратима. Не так. Поднимайся!»

Короткий удар в грудь – и рот снова распахнулся в беззвучном реве. Боль поглотила его, внутрь хлынула черная вода, с хрустом выгнуло и сломало позвоночник. Чистая, альмандиново-алая агония, в которой вспомнилось абсолютно все.

Улыбающееся лицо ликующего над ним Торстейна, дрожащие пальцы затягивающей повязку Вигдис, волны взметнувшихся волос, когда она падала рядом с ним на колени. Ее мертвенно-бледное лицо.

Боги, он так боялся, что она этого не выдержит… И ее закушенная до крови губа, когда ускользающее сознание зацепилось за темные силуэты, выходящие из-за высоких вековых елей.

Она могла быть в опасности. Что, если люди Торстейна настигли ее? Что, если он оказался прав? Что, если в этом месте живут чудовища и сейчас Вигдис пересекает этот же путь, павшая от рук ведьм железного леса?

Ульв подался навстречу боли, принял ее с готовностью, с жадностью. Кто бы ни пытался провести его вперед по незаметному во тьме пути, кто бы ни жаждал его возвращения, помощь незнакомца Ульв примет с благодарностью.

«Горжусь. Мое дитя…»

Он не помнил, старался не думать, потому что мысли об отце всегда наполняли глотку горечью, сжимали в клещи виски. Ульв поразмыслит об этом позже. Гораздо позже. Когда выкарабкается и убедится, что Вигдис ничего не угрожает, что она будет жить.

Темный мир перед глазами сделал оборот, его с влажным хрустом вывернуло наизнанку, а затем Ульв распахнул глаза.

Вскочил, тут же свешиваясь с незнакомого каменного ложа, пока желудок предательски исторгал из себя дегтярную вязкую жидкость. Его рвало. Полоскало до слезящихся глаз и натужных хрипов.

Кто-то гулко похлопал его меж лопаток, грубо хохотнув:

– Говорил я тебе, для человека это излишек. Гляди, сейчас все внутренности через пасть вывернет.

– А ты б лучше глянул, как он в себя приходит, пока мы его руки лишаем? – Сухо отрезав, второй говорящий приблизился, теперь его голос звучал едва ли не у самого уха: – Жить будет, значит, деве свой долг мы отдали. Ничего страшного, если он еще немного полежит. Это невеликая цена, которую он заплатил за новую руку.

Это был его мир, он вернулся. Ульв чувствовал каждый кусок наросшего на кости мяса, ощущал каждую ссадину. И впервые был рад собачьей усталости, прокусившей загривок. Вернулся, а значит, еще не все потеряно. Чужие голоса смазались, смысл не доходил. В сознании пульсировало лишь одно слово. Один образ.

– Вигдис… – Он едва сумел простонать ее имя между позывами, а на плечо тут же опустились тонкие пальцы, погладили. Скользнули к лопатке, затем к холке по шейным позвонкам.

– Я рядом, все будет хорошо. Мы справились.

Облегчение заставило его обмякнуть, упасть на налитую синяками грудь и напряженный живот, свешивая голову вниз, прикрывая глаза. Ничего. Справились. Он совсем немного передохнет и поднимется, разберется со всем. Поймет, куда их занесло в украденное у него время.

– Хоро…

– Погоди-ка, а это у тебя что?

Послышался бесцеремонный шлепок, и прохладные, дарящие покой пальцы Вигдис исчезли, Ульв почти подался за ними следом. На их место, чуть выше, к границе волос, легли чужие. Горячие, грубые и мозолистые, обжигающие кожу шершавыми крупными подушечками. Верхняя губа напряженно дрогнула, но стоило руке незнакомца чуть нажать, и зеленые глаза распахнулись, боль пробила до самых пяток, заставила предупреждающе рявкнуть, пытаясь отшатнуться. Мучитель изумленно цокнул языком.

– Хитрый ты плут, только посмотрите. Сын Лаувейи, не иначе… Он поработал, кто б еще смог?

– Как он подобное сумел провернуть, Эйтри?

– А мне почем знать? Сколько раз он из бед выскальзывал, как рыба из рук? Иди да сам у него спроси. Только он отправит тебя в то самое место, через которое у Одина мед поэзии выливался.

– Залить бы твой грязный рот железом…

Отрешенно слушая чужую перепалку, Ульв тяжело оперся на локоть, заводя вторую руку к загривку. Мысли ворочались тяжело, он не поспевал за чужими разговорами. Что и кто сумел провернуть? Отчего говорят, что он утратил свою руку, когда вот они. Обе. Одна держит тело приподнятым, другая ощупывает пухлые пузыри-волдыри, растянувшиеся по коже формой чужой ладони и тонких вытянутых пальцев. Опоенный незнакомой отравой, Ульв не мог трезво мыслить, не мог вскочить на ноги. Но рассудок он не терял, так что происходит?

Поднимая затуманенный расфокусированный взгляд, ульфхеднар было открыл рот, да так и замер. Из глотки выдрался невнятный сип, воздуха стало мало. Над ним синхронно склонили черноволосые головы темные альвы. Людьми эти твари быть точно не могли. Увидев его замешательство, существа дружно осклабились, обнажая острые, как у морских окуней, зубы-иглы.

– Виг…

– Все хорошо, Ульв, теперь ты в порядке.

Она сидела сбоку. Взгляд самым краем зацепился за перепачканное и изодранное платье, за голые острые коленки, покрытые мурашками. Ульв тяжело поднял его выше, стараясь не упускать из виду двергов. Быстрее в Хельхейме засветит яркое дневное светило, чем он позволит себе потерять бдительность и отвернуться от опасных темных тварей.

Похоже, солнышко в Хельхейме выглянуло.

Потому что стоило взглянуть на лицо Вигдис, и ульфхеднар резким рывком повернул голову. Желудок тут же мелочно и бесчестно дернулся вверх, пытаясь вывернуть его