Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

деревне, найдем помощь. Ты потерпи, не смей умирать. Если оставишь меня, клянусь всеми асами и ванами, я поднимусь за тобой в Вальхаллу, оторву твою рыжую голову собственными руками и засуну тебе ее прямо в…

Грудь сдавило, Ульв затрясся от беззвучного хохота и тут же об этом пожалел, когда тонкие пальцы сжали туже лоскуты, перевязывающие рану. Глупо было дарить ей надежду, но Ульв промолчал. Он знал, что обратно уже не дойдет.

Дочь Хролфра продолжала говорить о том, что все будет в порядке, что, если понадобится, она вынесет его на руках, как пышнобородые мужи несут к любовным ложам своих дев. Она пыталась выжать из него хоть слово, хоть что-то. А Ульв с сожалением понимал, что больше ничего не слышит и не может понять – сознание его плавно уплывало по священным водам, разделяющим живых и мертвых.

Последним, за что сумел зацепиться расплывающийся расфокусированный взгляд, был невысокий темный силуэт, выглядывающий из-за толстого дуба, спрятанного на границе леса. Зрачки Ульва испуганно расширились, с судорожным вздохом приоткрылись губы, заставляя Вигдис вскочить на ноги, испуганно оборачиваясь.

Их оказалось трое.

Невысокие, с серой, кажущейся отлитой из стали кожей, с черными бездонными глазами и… заостренными ушами.

Вигдис поняла, кто это, еще до того, как сознание приняло действительность. В горле встал плотный ком.

Дома, в детстве, прижатая к теплому материнскому боку, она с восхищением слушала о существах, способных превратить обычный металл в настоящее чудо. О тех, кто грубыми мозолистыми руками сотворили кольцо Драупнир, способное каждую девятую ночь создавать по своему образу и подобию восемь новых. О выковавших золотого вепря Гуллинбурсти и копье самого Одина.

– Дверги?.. – Голос дрогнул, Вигдис озадаченно попятилась, скользнув дрожащими пальцами по щеке прислонившегося к дереву и потерявшего сознание Ульва. Словно одно касание придало бы ей сил, защитило.

Вышедший на поляну впереди остальных темный альв широко улыбнулся, обнажая ряд острых белоснежных зубов. За его спиной, тревожно шепча, вытягивали шеи и внимательно вглядывались в дочь Хролфра его собратья. В горячем шепоте едва различались обрывки фраз: «…самой Идунн», «… из семечка…», «…думаешь, вечная жизнь?»

– Мы рады видеть тебя у порога наших владений, дева. Тебя и твоего друга. Если глаза не обманывают меня, ему нужна помощь? – Кланяясь с широко разведенными руками, он походил на расхаживающего у крысиной норы дикого кота. Нет-нет, а маленький хищник поддразнит, игриво протянет навстречу высовывающейся голове лапу.

Вигдис судорожно втянула воздух трепещущими ноздрями, нерешительно переводя взгляд с одного темного альва на другого. Черные бездны глаз не мигая смотрели на нее. Внимательно. Прицениваясь.

– Нам…

– Не ходи кругами, Эйтри, близится рассвет. Кому из нас захочется остаться здесь куском булыжника? – Тот, что был ниже и коренастее собратьев, недовольно фыркнул, сделал шаг вперед, укладывая широкую руку на плечо предводителя. – Твою слезливую историю мы можем услышать за кубком медовухи уже в Свартальвхейме. Если, конечно, тебе важна жизнь этого воина.

Его слова глушили не хуже удара кулака в нос. Внутренности сжало невидимой цепкой рукой, и Вигдис нервно дернулась, опуская взгляд на Ульва.

– Ты сейчас ее спугнешь…

– Ты скальд, чтоб перед ней тут распеваться?

Ей не было дела до возмущенного шепота, взгляд скользил по посеревшей коже, по каплям пота, выступившим на лбу, по едва заметно подергивающейся артерии на шее. По лицу того, чью любовь она так и не решилась принять, а своей так глупо не успела одарить.

– Что вы возьмете в плату? – Ее голос не дрогнул. Прижатая к щеке Ульва рука мазнула костяшками по скуле, скользнула ласкающей дорогой до уха.

Только держись. Пожалуйста, Ульв, пусть норны плетут твою нить и дальше.

– То, что ты сможешь нам отдать. – Плутовато осклабившись, Эйтри прищурил черные глаза, делая еще несколько шагов к ней. – Решайся, дева, Фрар прав, твой друг без нашей помощи долго не проживет, а у нас нет времени на уговоры. Тебе нужна наша помощь?

Голос ее был тверд. Решительностью Вигдис можно было разбить цепи, сковывающие самого Фенрира. Ради Ульва она готова была вытащить из груди собственное сердце. И под одно-единственное слово темные альвы растянули тонкие губы в широких оскалах, с неуловимой для человеческого взгляда скоростью оказываясь рядом и подхватывая воина из Сваррвика под руки.

– Да.

– Значит, договорились.

Глава 11. Помощь червей из тела Имира

По каким местам бродит дух воина, когда тело его предает? Сколько развилок у пути и как выбрать правильную, чтобы вернуться? Насколько велика должна быть жажда, насколько огромно презрение к предложенному покою? И насколько дорог человек, ждущий по ту сторону темных вод забвения?

Ульв потерялся, почти растворился в плотных темных клубах. Горячих, голодных. Он чувствовал жар, оплавляющий ресницы, перед глазами проносились неизведанные места, тысячи миров. Он орлом летел над десятками несуществующих городов, жадно вглядывался в лица и не находил знакомых.

Рыжеволосое порождение Хельхейма – клыкастая дева, с воинственным кличем сносящая голову громадному волку одним ударом меча, и полупрозрачный драуг за ее спиной, подбадривающий незнакомым языком. Его воодушевленная речь заставила деву сморщиться, отвешивая шутовской поклон.

Черноволосый мужчина, сливающийся воедино с прекрасной колдуньей на землях болот. Их любовь опаляла, в ее фиолетовых глазах Ульв видел щемящую нежность и веру в светлое будущее.

Смуглый высокий воин в обдающем жаром мире, усыпанном золотыми песками. Ульв чуял его страх – всепоглощающий, пожирающий саму душу, пляшущий в глубине зрачков. Пока он зажимал губы окаменевшей рыдающей девы широкой ладонью, пытаясь убедить, что все будет хорошо. А ничего бы не было.

Великие ваны, неужели он умер? Что же будет делать оставшаяся в одиночестве Вигдис? Как велика будет ее скорбь?

Он не видел золотых врат, боги не звали его пировать. Оскорбленные, напоминающие горячим шепотом о том, что он сам отринул предначертанное. Что ж, он не будет просить прощения, он не будет молить о милости. Он все сделал сам. И ни мгновения не раскаивался.

Зла не было, боли не было. Была лишь животная, волчья тоска. Когда все его естество тягуче ворошилось, пыталось выплыть из черных глубин с редкими прожилками золота, на миг, всего на одно мгновение вспомнились голубые глаза, обрамленные длинными светлыми ресницами. Мягкие подушечки пальцев, неизменно опускающиеся на скулу всякий раз, когда Ульв, укладывая голову на колени Вигдис, притворялся, что спит. Плут и лжец. Он нахально выманивал ласку, которую она могла давать лишь тайком.

А затем его вновь тянуло вниз. Туда, где нет ничего. Где его самого нет.

А он упрямо сжимал несуществующие зубы, разрываясь