Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Ее косы пропали. Чистое золото, мягкий мед диких пчел. Он так любил пропускать их сквозь пальцы, под смущенный смех подруги плутовато вплетая в них лютики. Хрупкая и тонкокостная, теперь, с коротким ежиком волос, Вигдис казалась еще тоньше и меньше. Коснись подушечками – рассыпется, рухнет к ногам мельчайшей сияющей пылью. Стало заметнее, насколько сильно его несчастная любовь измождена, как плотно обтягивает кожа заострившийся подбородок и запавшие щеки, как темны под сияющими глазами тени.

– Кажется, я потерял рассудок… – Язык еще заплетался, во рту было солоно. Или горько. Он и не пытался понять. Рука удивительно легко поднялась, мысленно Ульв проследил ее путь: коснуться щеки, заставив Вигдис привычно и смущенно улыбнуться, скользнуть к виску, а затем к жестоко и небрежно обрезанным волосам… Мысленно проследил. Но стоило собственным пальцам появиться в поле зрения, и ульфхеднар напряженно замер. Левый уголок губы дернулся вниз, из груди вырвался тяжелый вздох. Сидящая рядом Вигдис сползла с ложа, опускаясь перед ним на колени, с тревогой пытаясь заглянуть в лицо, пока он сжимал и разжимал кулак, хмурясь все больше:

– Все. Точно потерял. Тебе придется всю жизнь таскать за собой пускающего слюни калеку.

– Это ты с моей-то работой себя калекой назвал? Дальше что? Скажешь, что Гунгнир – ржавый огрызок?! – Ввалившийся в невысокий дверной проход темный альв недовольно прищурил глаза, скрещивая мускулистые серые руки на груди. Его толстая кожаная рубаха блестела от пропитки жиром, на штанах и рукавах виднелись темные следы копоти. По воздуху медленно разливался густой запах гари и железа.

Работа темного альва, значит… Мазнув по очередному чудовищу ошарашенным взглядом, Ульв снова упорно вернулся к руке. Сжать. Разжать. Проклятье йотунов, он чувствовал каждую жилу и мышцу, которых не существовало. И если левый локоть успел онеметь от неудобной позы, ныли натруженные во время битвы мышцы, а кончики пальцев уже покалывало, то эта… Просто была. Сильная, словно хорошо отдохнувшая, не знающая тяжелой работы. И Ульв назвал бы двергов лжецами, усомнился бы в том, что у него против воли отняли руку. Если б эта не была железной. Темная сталь, испещренная алыми переливающимися жилами. Каждый изгиб повторен, каждая морщинка, которой полагается быть на пальцах. Не зная, чует больше он боль от потери или трепет, Ульв медленно перевернул руку ладонью вверх, всмотрелся в линии, испещряющие ее.

Быть того не может…

Никогда прежде он и не думал, что в одной из битв утратит хоть одну часть горячо любимого себя. Для Ульва из Сваррвика всегда существовало лишь два пути: домой, к Вигдис, или к вратам Вальхаллы. Теперь же, глядя на дар темных альвов, он чувствовал горький привкус потери. Будь он в сознании до конца, решился бы оставить руку, даже если бы она больше никогда ему не послужила?

– Звать меня Давлин, и это мой тебе дар. – Тяжело прошагав до вырезанного прямиком из горной породы стола, темный альв жадно опрокинул в себя содержимое кружки и вытер губы тыльной стороной ладони. Он казался растрепанным, изнуренным и хмурым. Но стоило двергу бросить взгляд на свою работу, и в том светилась гордость. – Еще три луны назад мы пообещали твоей деве, что ночью выведем вас туда, куда она пожелает. А ты развалился на камне, как на козьих шкурах. Не отлежал себе все лежало, великий воин?

Ульв не ответил. Тяжелый взгляд скользнул по говорящему, мазнул по каменному пузырю узкой круглой комнаты и вернулся к подруге.

– Что ты отдала им взамен?

Стало страшно. Разве слышал он хоть раз, чтобы те, кто раньше были червями, ютящимися в теле великана Имира, помогали по доброте душевной? Да, они были лучшими мастерами во всех мирах, за их дары готовы были воевать не только люди, но и боги. Но молва шла не только о таланте великих умельцев, но и об их коварстве.

Для них легким делом было просить за свои несметные сокровища чужую часть тела – когда-то они уже пытались стребовать голову Локи, право разделить ложе или посвятить служению им всю свою жизнь.

Весь дурман незнакомого пойла испарился, еще никогда его ум так живо и ярко не рисовал мрачных картин, Ульв начал медленно сереть.

Заметившая перемену Вигдис, тревожась, приподнялась, обхватила его прохладными, влажными от волнения ладошками поперек тела, пытаясь уложить обратно на камень. Ульв тут же сел обратно, не обращая внимания на осуждающе поджавшиеся губы.

– Волосы, Ульв. Я отдала им лишь волосы. – А во взгляде и голосе столько тепла, что все дурные мысли разом смазались, растворились. Он рухнул обратно, словно подкошенный, с нервным смехом прошелся по лицу ладонями. Шумно выдохнул, пытаясь сбросить с грудины камень, и тут же с неприкрытым подозрением уточнил, кося внимательным взглядом на замершего неподалеку умельца:

– Какой прок вам от ее волос?

Тот довольно крякнул. В черных глазах дверга вспыхнуло злое веселье.

– А какой прок нам от утренней росы или первого детского смеха? Что еще рассказать тебе просто так, не взымая плату? Может, и ковать научить, и песню металла слышать? – Махнув на него рукой, словно на неразумное дитя, сунувшее нос в кубок с медовухой и получившее по уху, он обернулся к товарищу: – Эйтри, бери-ка юнца с собой в кладовую залу. Пока я с девой обсужу, куда она захочет держать путь, пусть наберет с собой пищи в дорогу. А если сумеет устоять на ногах, пусть опробует руку в бо…

– Вы можете провести нас в Асгард? – Перебил. Тяжело спуская босые ноги с низкого ложа и откидывая подранную тряпку в сторону. Сосредоточенный, Ульв не смутился собственной наготы. Не думая, принял из рук отчаянно рдеющей Вигдис собственную вычищенную и подшитую одежду. Неловко попытался попасть ногой в штанину, та не хотела подниматься, занемевшее без движения тело грызла боль.

На лице Давлина не дрогнул ни единый мускул, когда он ответил сухое:

– Нет.

– К мосту Биврест?

– Для чего ты ищешь путь к богам, Ульв? – Успевший подобраться к двери третий, незнакомый ему темный альв замер, склонив голову к плечу. Приподнятая для толчка рука остановилась.

– Я хочу спасти ее. – В горле застрял ком, слова шли с трудом, а подруга, помогающая ему справиться с одеждой, понуро опустила голову. – Вигдис слабеет, болезнь пожирает ее тело долгие годы. Я не могу позволить ей…

– Значит, таков путь, который выткан ей норнами. – Ульву показалось, что вместо слов, так просто выскальзывающих изо рта Давлина, он слышит оглушающие удары молота о наковальню. – Я знаю, о чем ты сейчас спросишь. Я