Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

ключицы, Ульв хрипло вскрикнул, выворачивая кисть, чтобы перебросить оружие в левую ладонь и задеть висок темного альва древком. И у него вышло. Следом к сводам пещеры улетел радостный, по-мальчишески азартный и воодушевленный рев, смешанный с такими крепкими ругательствами дверга, что Ульв восхищенно замер.

Потирая ушибленную голову, Эйтри недовольно цокнул языком.

– Не сын ты своего отца, совсем не сын…

Шумно дышащий через приоткрытый рот Ульв этого за гулом крови в ушах не услышал.

Глава 12. Порождение алчного племени

Дорога до комнаты, в которой они с Вигдис нашли временное пристанище, затянулась. После короткой тренировки, разогнавшей застоявшуюся кровь, приятно ныли все мышцы – за три дня беспамятства Ульв сумел хорошо отдохнуть. Это покалывание в кончиках пальцев, влажные от пота лопатки, сбитое дыхание – все было знакомо. Отличалось лишь одно – рука, сжимающая рукоять боевого топора, никак не откликалась вовсе. Словно не было сражения, словно не бил по ней распалившийся дверг своим топором. Неуместная после боя легкость. Она раздражающе зудела под несуществующей кожей. И тогда Ульв бросал недовольный взгляд вниз, тайком поводил плечом, судорожно сжимая и разжимая кулак. За все года, в которые он совершал набеги в рядах ярла, он привык к усталости, она напоминала о том, что он справился, выжил. И заслужил хороший отдых.

Как теперь ему свыкнуться с этим даром? Для него он был ненужным, обременяющим. Скажи любому другому викингу в лицо, что он скучает по куску собственной плоти, который заменили на творение существ, близких к божествам, его б прозвали сопливой девкой и хохотали б так, что содрогался небосвод.

Ничего, примирится, привыкнет. Морща нос в который раз за путь, он увел взгляд прищуренных глаз от руки, поправил ремень тяжелой сумки. И вопрос сорвался с языка куда быстрее, чем добрался до разума:

– Мою руку сохранить бы не удалось?

Эйтри, растирающий задетый воином из Сваррвика висок, громко хмыкнул, повернулся к нему вполоборота.

– Ты только у Давлина такое не спрашивай. Сдерет свой дар и сунет тебе же в тощий зад… Не спасти, викинг. Удар перебил жилы, почти отделил кость. Чудом было уже то, что ты сумел вернуться к нам из мертвых вод. Я был уверен, что, ежели ты отправишься в Вальхаллу, мой собрат предложит руку Вигдис. Уж больно загорелся он ее созданием, грезил о том, как славно та может помочь в бою.

Хмуро кивнув, Ульв промолчал. Легче не стало, но и щемящей боли не было. Он словно знал наперед, что так оно будет. И принимал то, что ему выпряли норны. Рука так рука. Новая так же ощущает холод камня, гладкость древка топора и тепло кожи Вигдис. Остальное не так важно.

А Эйтри, будто не замечая его недовольства, продолжал улыбаться. Если бы был Ульв внимательнее, если бы вглядывался в черные озера-глаза дверга, он бы понял – все переменилось. Остался такой же легкий равнодушный голос и приподнятые углы губ, остался размеренный шаг и ровно, спокойно поднимающаяся грудная клетка. Только взгляд стал холодным, нечеловеческим, оценивающим.

– Я видел тебя в лесу, глядел из-под сводов пещер за твоей охотой… Не гляди на меня так, поединком это не назвать. Для чего ты притворяешься, Ульв безродный? Почему рядом с этой девой ты пытаешь втиснуть себя в шкуру овцы, когда наружу рвется волчья натура?

Верхняя губа напряглась, стиснулись зубы.

Потому что рядом с Вигдис не должно быть чудовища. Я не могу позволить себе спугнуть ее. Потому что отпустить ее я не в силах.

Он не успел ответить, не нашел подходящих слов, а улыбка дверга вдруг из невозмутимой сделалась снисходительной. Цокнул по небу спрятанный за острыми зубами язык.

– Потому что чуешь: то, что живет внутри, – опасное. Потому что человеком себя никогда и не считал… Ты боишься. Не только того, что она тебя не примет, узнай твои темные мысли и безмерную кровожадность. Нет. Ты порой себя сам боишься. Занятно. Потому что болью других ты умеешь наслаждаться. Там, со светловолосым викингом, ты на самом деле хотел причинить ему боль.

Под рукой Эйтри тихо скрипнула приоткрываемая в комнатушку дверь, и Ульв проглотил бы все слова, которые рвались с языка. Резкие, колючие. Они должны были напомнить двергу о том, что у каждого в этом мире свое место. И место Эйтри – как можно дальше от его душевных терзаний. И он проглотил бы… Если б их не заперло в глотке удивлением. Ульв сделал сиплый вдох, попытался сглотнуть вязкую слюну и подавился.

Коротко кашлянул в прижатый к губам кулак, вторым ударил по грудине. Рука, созданная из волшебного железа древних мастеров, чуть не пробила ее навылет, заставляя сдавленно охнуть. К новой силе подарка Ульв еще не привык. А вот стоило двергу перевести взгляд за порог, из его горла вырвалось невнятное бульканье. Бедное существо пошатнулось, всем своим весом опираясь на Ульва, который чуть не выкатился за пределы маленькой пещеры. В голосе альва полоскался, нырял и игриво выныривал, взмахивая скользким длинным хвостом, настоящий ужас.

– Ты что позволил с собой сделать?! Великие боги, Имир воскрес бы и сам умолял себя уничтожить… Не позорь славное племя двергов, а ну расплети!

Давлин развалился на кровати напротив сияющей Вигдис, в руках обоих были кубки с медом, но, судя по маслянистым черным глазкам, пил только дверг. А его голова… Каскад свободных волос исчез, на его месте появились боевые косы, привычные для человеческого рода. В одну из них пальцы Вигдис игриво воткнули цветок дикого синего колокольчика. Оставалось только изумляться, откуда она его взяла и как на это согласился темный альв.

Сама дева восседала, гордо выпрямив спину. Пропала изодранная на лоскуты юбка, исчезла вся одежда, отданная ей в доме Орма. Вместо этого бедра обхватывали плотные штаны из вареной кожи, при малейшем движении странно переливающиеся тонкими металлическими прожилками. Вдоль воротника укороченной рубахи-кольчуги из тканого железа мягко мерцали руны Тейваз, Альгиз и Лагуз. На широком поясе из грубой кожи уютно пристроились ножны для длинного сакса, который явно до сего дня Вигдис не принадлежал…

Сердце в груди замерло, а затем бурный рев крови оглушил, Ульв восхищенно выдохнул. В новой одежде она напоминала не воительницу, нет, великое божество, спустившееся на срединные земли Мидгарда. Он почти перестал тосковать по длинным прядям, мягкими золотыми волнами спускавшимся раньше к плечам.

– Захочу, весь колокольчиками усыплюсь. Вигдис сказала, я хорош. Хорош же, ну!

– Неудавшийся ты червь… Ты что, все свои закрома повытрясал, ты куда