Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

– Для чего тебе это, викинг?!

На мгновение обернувшись, он увидел на лице Давлина такое чистое изумление, почти оскорбленность, что валун, давящий на душу, стал весить немного меньше. Ульв улыбнулся.

– Если виной всему человеческий род, разве не будет справедливым, что он и исправит свои ошибки? Если вы от нас отвернетесь, шансов у Вигдис будет немного. Она уже не может бегать, я знаю, как тяжело ей дышать…

– Ты так любишь ее?

Больше всего люблю.

Ульв промолчал. Не стал тратить мгновения, переходя на пружинистый мягкий бег. Рука Бергбледда часто мелькала совсем рядом с одним из навесных мостов. Если чудовище не успеет его оборвать, если Ульв сумеет перепрыгнуть с него на огромную лапу, он будет спасен. Вигдис будет спасена.

И он бежал. Размеренно, ровно ходила грудная клетка, ноги привычно несли его вперед, перепрыгивали через мелкие камни, помогали взлетать на крупные валуны. Взгляд намертво вкипел в злополучный мост. И когда Ульв пробежал большую часть, когда до опускающейся руки осталось всего ничего, грубая ладонь смяла цепь, дернула вниз так быстро и резко, что мир вокруг почти кувыркнулся. Ульв прыгнул. На несколько мгновений вскидывая лицо вверх, встречаясь взглядом с алыми, плавящими все живое глазами. Бергбледд заметил его. И что-то заставило чудовище жадно потянуться за падающим викингом. Следом.

Брызнули искры из-под стали топора, когда викинг гибкой кошкой перевернулся в воздухе, пытаясь зацепиться за каменные мышцы несущейся вниз руки, вознамерившейся поймать его на ладонь. Он готов был поклясться последним глазом Одина, собственной жизнью – стоит ему упасть на чудовище, пальцы сомкнутся, потянут его к вечно голодной пасти. Этого нельзя было допустить.

Лезвие замедлило падение, Ульв почти ослеп от боли, когда, дернувшись на нервном каменном выступе, оно позволило ему повиснуть на гигантском предплечье, подтягиваясь и цепляясь за камень уже собственными пальцами. И Ульв юркой белкой пополз вверх – зря его ругала мать за лазанье по скалам побережья. Ладони чувствовали каждый выступ, удобно в борозды и впадины упирались ноги. Жаль, что Бергбледд отличался от неподвижных скал – монстр тут же попытался его стряхнуть, снося собой очередную стену, за которой пылал жар кузницы. Викинга осыпало базальтовым крошевом. Камень, сталь, кровь. Будь у него две собственные руки – не удержался бы, от боли разжались бы пальцы. Сейчас подарок темных альвов спасал его жизнь.

Ульв увернулся в последний миг, не позволяя размазать себя ровным кровавым слоем по стенам. Перескочил на локоть, за ним – выше. Еще. Неожиданно для себя понимая, что вот-вот взлетит вверх, вместе с рукой разгибающегося чудовища.

Его вынесло за пределы Свартальвхейма. К ветру, который обжег легкие свежим воздухом, к солнцу, после темноты кажущемуся нестерпимо ярким. Чудовище резко повернулось, стараясь схватить его второй рукой, над землей раздался громогласный рев, рвущий перепонки.

В молчаливом оскале обнажились зубы, когда викинг, сипло выругавшись, пригнулся, пропуская громадную ладонь над собой. Если бы Бергбледд догадался провести по собственной руке вниз, его бы снесло громадными пальцами. Не догадался. Сминающий силой, но такой неповоротливый. Ульв чувствовал себя блохой на медвежьем загривке, к злобе примешалось тоскливое ощущение беспомощности – на руках огненных жил, о которых говорил Эйтри, не было. Зато он отчетливо видел одну – яркую, слепящую, наверняка обдающую жаром… Но она была куда выше, у основания массивной челюсти, на короткой шее. И Ульв карабкался выше. Молясь всем богам и сразу же посылая их в Хельхейм, надеясь и думая, что обречен. Он не знал, сколько дней, веков или часов сменили друг друга, по небу катилась колесница с солнцем или луною – взгляд цеплялся лишь за горящую жилу, пальцы чувствовали твердь ледяного камня. Был только путь вперед, выше. Чтобы затем начался бег на подгибающихся ногах к плечу, уворачиваясь от пальцев, цепляясь и падая, не позволяя телу скатиться с великана лишь чудом.

Где-то внизу одной подбадривающей песней ревели дверги, он слышал в их криках страх, ярость и надежду. Каково это, надеяться на такое хрупкое, недолговечное и глупое существо, как человек? Каково было им внизу видеть рыжую точку, стремительной стрелой несущуюся к горлу великана?

Он почти успел. Не рассчитал, забылся, что тело под ним не похожее на те, что сотворяли боги. Голова Бергбледда с громогласным хрустом повернулась вбок, легла на плечо. Распахнулся огромный рот. Его обдало жаром, Ульв едва успел затормозить, почти доехав до огненной пасти на лопатках по гладкому камню. Вновь выбил искры топор, пытаясь замедлить движение. И он понял, что соскальзывает на пылающую грудь. Еще немного, и его сомнет рука, размажет по себе. Он взревел, взбугрились от натуги мышцы единственной руки, которой он ухватился за каменный бугор, замедляя тело… Чтобы подтянуться на ней, сдирая до мяса подушечки пальцев, и воткнуть острие оружия в пышущую жаром расщелину под неказистым огромным подбородком. Монстр взревел, лицо обдало горячим воздухом, от которого, казалось, вспыхнет каждый волосок, оплавятся и съежатся ресницы и брови. И… Не было ничего. Рука, держащаяся за выступ, полетела к земле вместе с камнем. Бергбледда качнуло вперед, часть морды просто съехала, огромными валунами срываясь вниз, а затем летящий в черный зев Свартальвхейма Ульв увидел, как того шатнуло назад и рассыпало на громадные глыбы, со скрежетом покатившиеся с горы.

Это все? Говорят, в последние мгновения перед глазами должна пролететь вся жизнь, хорошие и плохие времена, через которые доводилось проходить воину. Падающий Ульв успел подумать лишь о том, как неприглядно перемелет его тело о землю удар и как долго будут ругаться дверги, отскребая его кишки от своего священного зала. Зря они примостили его в самом низу Свартальвхейма…

Волосы развевал ветер, нутро впервые за жизнь стиснуло так, что он готов был трусливо зажмуриться… Какой он ульфхеднар – он ведь и правда прикрыл глаза, так отчетливо слыша последние удары зашедшегося сердца.

И не видел. Не видел, как из темноты вылетело несколько громадных гарпунов, вгрызаясь в противоположные стены, протягивая за собой светящуюся золотом цепь с десятками ячеек широкой сети. Не видел, как бледная Вигдис ринулась придерживать цепь, которую боящиеся солнца дверги слишком медленно пытались зацепить за обломки, оставшиеся от края моста. Не видел, как осыпались камнем пальцы спешащего Эйтри, сунувшегося наружу слишком глубоко, чтобы примостить первое звено в железный прут. Дверг даже не вздрогнул, он все смотрел на стремительно приближающуюся рыжую точку и жал губы, пытаясь не расплыться в улыбке. Он гордился. И теперь в людей верил.

От резкого удара тела о сеть та застонала, но выдержала