Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Шагающий впереди дверг усмехнулся, бросил на него через плечо снисходительный взгляд:

– Если бы она была простым человеком, то да. Знаешь, сколько труда было вложено в золотые косы Сиф? Каждый волосок требовал от создателя кропотливой работы. А волосы твоей девы – сокровище, корнями идущее от дарующей жизнь Идунн.

Ульв настороженно замер. Еще с пять шагов темный альв брел без него, пока мозолистая рука не толкнула тяжелую створку, за которой ютилась узкая лестница, ведущая глубоко вниз. Только тогда он обернулся, нетерпеливо кивая подбородком в сторону открывшегося прохода.

– Погоди… Вигдис не человек? Тогда кто она, по-твоему?

– Я не безглазый паук-прорицатель, викинг, мне почем знать? В наших руках поет метал, шепчет свои секреты любой материал. А когда, поднимая тебя, я задел плечом ее косу, та зажглась живым золотом. Я почуял яблочный дух. Никак сама богиня приложила к этому свои изящные пальцы. – В глазах дверга зажегся голодный огонь, заставивший верхнюю губу Ульва напрячься. Еще чуть-чуть – и поднимется в оскале. Слова доходили до разума куда медленнее, чем глаза разглядывали чужую жажду. – Уговор наш таков: каждый пятый год до самой ее кончины мы будем подниматься в ваш мир, срезать ее волосы и вновь исчезать. Давлин, правда, не верит в это. Убежден, что на этом разе сборы наши и завершатся… Ты идешь иль на входе помнемся? Жрать в Железном лесу что будешь?

– Железный лес? – Ульву показалось, что он ослышался. Зеленую радужку поглотили широкие зрачки, викинг выжидательно замер. Волк, затаившийся в засаде. Стрела, положенная на тетиву. – Я думал, мы как раз в него и вошли.

Не решаясь испытывать терпение дверга и дальше, Ульв проскользнул в узкий проход и начал спуск. Если все тоннели, через которые его вел Эйтри раньше, походили на широкие горячие проломы, созданные пламенем самого великого Нидхегга[26], то этот напоминал узкий ледяной змеиный лаз. По черным стенам скользили ручейки воды, внизу слышалось журчание. И на мгновение Ульву показалось, что они попадут в прекрасный грот с открытым небом: где-то далеко вверху, прямо над расщелиной, он увидит светлый лик полумесяца, внизу разрастется пышный папоротник и узкие, искривленные недостатком света деревья.

И каково же было его разочарование, когда он перешагнул порог двери из толстых железных прутьев, оказываясь в очередной закрытой пещере. Та освещалась лишь слабо мерцающими светло-голубым рунами, выбитыми на поддерживающих балках и низком потолке.

– Ждал новых красот? Странно, что в храбром муже не сдохло чувство прекрасного. Может, ночами саги складываешь, а? – Беззлобно подначив его, темный альв с гордостью обвел богатства рукой. – Бери, что хочешь. И что сможешь утащить, размахивая косичками во время стремительного бегства от ведьм.

– Кто придет к нам с мечом, тот уйдет на щите… – Флегматично отбив нападку, Ульв взял из рук Эйтри заплечный мешок с кожаной флягой и пошел вдоль длинных извилистых рядов. На каменных полках лежали огромные куски сушеного мяса и вяленая рыба, в темных нишах устроились бочки с овсом, ячменем, рожью и мукой, а от широких кувшинов пахло медом, брагой и сидром. Один из кувшинов выделялся – искусно созданный, он отливал золотыми боками и был поставлен выше остальных. Взгляд тут же зацепился за мелкую рунную вязь на ободке. Где-то за спиной раздался проникновенный голос:

– Тронь его, и я отгрызу тебе вторую руку, викинг. Не путай радушие со слабоумием, в сосуде пиво от самого бога Браги, ты в его сторону даже не дыши…

Губы сами собой потянулись в лукавой улыбке несмотря на то, что кожа на спине покрылась мурашками. Казалось, острые зубы вот-вот вопьются в лопатку.

– Ты же не зверь какой…

– Когда дело касается этого пива, я гораздо хуже.

Рука тут же зачесалась, захотелось коснуться запретного сосуда, но радушие темного альва такой беспечной шутки не стоило. Скорбно кивнув, Ульв принялся набивать мешок тонкими пластами лосятины и сушеной сельдью. Когда с едой было покончено, он развернулся, шагая к простеньким бочкам с питьевой водой, за что Эйтри изумленно нарек его «сопливым тугодумом» и весь путь до Зала Битых Щитов смотрел, как на потерявшего разум.

Еще бы. Быть в подземельях двергов и не отведать лучших из напитков. Не объяснять же оскорбленному до глубины своей червячьей души темному альву, что ему нужен трезвый рассудок для опасной дороги.

Новый зал отличался от прежних так же разительно, как и кладовая. Высокие своды, придерживаемые черными колоннами, деревянные манекены с шипами для отработки ударов мечами и топорами, место для боя, усыпанное песком, и длинные ряды железных стоек с сияющими мечами, топорами и копьями.

– Ты будешь во мне все самое темное, викинг. Никогда так не ревновал то, что принадлежит мне…

Пальцы Ульва, нежно оглаживающие эфес одного из мечей, дрогнули, он коротко хохотнул, наклоняясь к оружию. То оказалось настолько пронзительно острым, что подушечка пальца почувствовала боль задолго до того, как глаз заметил острый край. Насколько же великолепно меч был заточен…

– Я не посягну ни на одно из богатств вашего народа. Я слишком люблю оставшиеся части тела.

За спиной одобрительно хмыкнули, и Эйтри похлопал себя по ладони невесть откуда взявшимся топором Ульва.

– А ты не глуп, если твой язык не лжет. Держи, я заточил твой топор, теперь с ним можно вступить в бой. До этого он годился разве что для рубки дров.

Викинг вскинул голову, возмущенно взлетели вверх брови:

– Он был хорош и показал себя не в одном бою!

– Хорош, если бить им по башке, пока та не лопнет, как переспелая репа. – Ступай на площадку и покажи мне, можешь ли ты правильно держать оружие в руках.

Ульв героически снес оскорбление, молча шагая к присыпанному песком каменному полу. Ничего-ничего, сейчас он настучит по чьей-то переспелой репе, и станет полегче… Беспощадные асы и ваны, как же он ошибался.

Эйтри, прихвативший со стойки топор с короткой рукоятью, сражался страшнее Ёрмунганда, дерущегося с Тором. Ловкий, юркий, топор Ульва ни разу не достал до цели. И будь у викинга своя рука, она принялась бы дрожать от усталости. Пот заливал глаза, рыжие пряди прилипли к щекам и шее, дыхание вырывалось упрямым сипом через стиснутые зубы. Альв напоминал кошмарное отродье, выползшее из глубин Йотунхейма. В пылу сражения он потерял все человеческое: сверкали иглы-зубы, которыми Эйтри в запале громко щелкал, блестели черные бусины-глаза. Он нырял в темноту боевой площадки, растворяясь в ней, а затем в коварной атаке набрасывался со спины.

Когда топор дверга ударил по созданной собратьями руке так, что хрустнуло где-то у