Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

И когда он подумал, что дело это станет сложным, почти невыполнимым, что Вигдис он будет искать неделями, на камень опустился трехглазый ворон. Поднялся вороний грай, забеспокоились кругом птицы. И когда мир вокруг подернулся густой молочной пеленой, когда небо над головой беспокойно заворочалось, стягивая черные грозовые облака, Торстейн увидел. Маленькую узкую тропу, позволяющую вскарабкаться на осклизлые камни водопада и двинуться в сторону своевольного скалистого берега. Сколько на это уйдет времени? Рыжеволосый монстр мог поднять туда и Вигдис…

Проследив за его внимательным взглядом и неказисто вывернув за плечо голову, калека фыркнул, с наскока, как балуются дети, дернулся в сторону ворона и взмахнул костылем. Словно тот – всего лишь досаждающая птица. Но ее подсказку поняли оба.

– Йор, какая деревня лежит за этими скалами?

Хольд[24], подпирающий за его спиной высокую сосну, ожил, оттолкнулся лопатками от шершавого ствола, покрытого мхом, и шагнул ближе к своему правителю.

– Там лежит деревня Акстад, конунг мой. Она хороша в создании оружия, кузням их мало равных, а устроилась так, что ни один враг не подберется незамеченным, она пережила множество набегов.

Акстад…

Стоило произнести название поселения, и небо разверзлось. Закружились тугим кольцом сминаемые ветром вороны, заголосили, а карканье их утопало в грохоте грома. То Тор ехал на своей колеснице, запряженной двумя козлами. Ехал, чтобы указать Торстейну путь.

– Мы должны добраться туда за день.

– Мой конунг… – Брови Йора сдвинулись к переносице, он сделал еще один шаг, заискивающе заглядывая в глаза Торстейна. – Куда ближе есть большие поселения, затеряться там проще, добраться туда…

– Проще. – Торстейн не дал своему воину договорить, он закончил фразу за него. А цепкий взгляд не отрывался от расширенных зрачков безумца напротив. Тот растерял все веселье, не было больше слышно ни хихиканья, ни тонкого голоса. Все пытался тянуть губы в широкой улыбке, да только конунг нутром чуял – лживо. Окаменел. Замер, как замирает, припадая к земле, куропатка, почуявшая лисий дух.

Акстад. Им нужно туда.

Миг. Безумец понял, что скрывать больше нет смысла – знания в голову Торстейна вкладывали сами боги.

– Он загрызет тебя, Торстейн, сын Скегги. Загрызет, ты захлебнешься своей кровью, отступись. – Его голос упал, стал урчаще низким, голова наклонилась в другую сторону. И Торстейна неожиданно прошиб холодный пот. Предчувствие надвигающейся беды. Словно небо над ним не ликует, не предвещает возвращение Вигдис и гибель Ульва, словно оно оплакивает его, предупреждает. Стряхивая оцепенение, конунг мотнул головой, на челюстях заиграли желваки, а руки сжались.

– Йор, найди того, кто проведет нас горными тропами верхом на лошадях. Пообещай награду от их конунга, напомни, кому на верность они присягали на великом тинге, принимая мечевые кольца[25]. – Он так и не отвел взгляда от стоящего напротив мужчины, теперь вместо гнева в брюхе ядовитыми змеиными кольцами ворочалось предвкушение, раж.

Он их нагонит. И заставит страдать.

С этой мыслью Торстейн, сын Скегги вскакивал на отданного ему коня местного бонда, с этой мыслью мчался вперед за знавшей тропы рыжеволосой красавицей, выгодно обменивающей в дальней деревушке рыбу на фибулы. Сложись все по-другому, сейчас она грела бы его ложе. Мысли о слишком бледной, тонкой и съеживающейся Вигдис его так не будоражили. Торстейн любил огонь, чистую ярость, сбивающую все со своего пути страсть. И в постели он уподоблялся дикому зверью – брал свое неистово, получал все, что ему полагалось, не заботясь и не размышляя. Да, пожалуй, рыжеволосая дева, бросающая на него восхищенные взгляды из-под трепещущих блеклых ресниц, сумела бы украсить его досуг. Если удастся быстро поймать Вигдис, быть может, не все потеряно и он успеет подарить незнакомке пару ночей?

Но чем ближе к деревне они подъезжали, тем сильнее ворочалось предвкушение внутри, вымещало все другие мысли. Нет-нет, а Торстейн замечал, что собственная рука отпускает повод и поглаживает рукоять меча. Как же сильно он хотел, чтобы безродный юнец поплатился за самоуверенность. Сначала он отрубит ему руки. Затем, когда тот будет доходить в агонии, Торстейн на его глазах распластает и возьмет на земле Вигдис и лишь потом снесет ему и голову. Все предрешено, старухи сплели для него этот путь в тот миг, когда щенок увез светловолосую деву с собой.

На горы опустилась ночь, двери, в которые стучались люди Торстейна, открывались неохотно. И каждая заспанная голова, каждая дочь или сын, жмущийся к материнскому бедру, отрицательно качали. Нет. Чужаков здесь не видели. Покрывать их, когда речь идет о помощи конунгу, глупо и незачем.

И он верил, потому что чудовища внутри молчали, тянули черными носами по воздуху, ощетиниваясь шипами и когтями.

Где же ты, дочь Хролфра. Где же прячет тебя этот безродный пес.

Спешившись, Торстейн неспешно проходил дом за домом, взгляд скользил по оградам для выпаса коз и овец, небольшим жалким огородам на скудных каменистых землях, по стенам и запертым дверям.

Чудовища молчали.

До последнего дома, до теней, быстрым шагом приближающихся к лесу. Прищурившись и убедившись в том, что силуэты держатся за руки, Торстейн усмехнулся и обнажил свой меч. Ему не нужно было кричать, не нужно было срываться с места самому. Всего одно слово, и стоящие рядом воины ринулись вперед, разрывая воздух боевыми кличами, ударяя топорами о щиты. Мальчишку и Вигдис загонят, как диких оленей, а затем он великодушно примет ее обратно и выпотрошит наглеца.

– Взять их живыми.

Из дома они выскальзывали, забыв о наплечных мешках, еде и воде. В груди Вигдис жгло огнем, ладони потели, а сердце частило где-то на кончике распухшего сухого языка. Казалось, еще чуть-чуть, и онемеют ноги, она потеряет сознание.

– Ну же, маленькая валькирия, где твоя жажда свободы? Где несгибаемый дух? – Переплетая их пальцы, Ульв ободряюще улыбнулся. Только глаза оставались холодными, злыми.

– Он утопился в третьем роге медовухи… – Шутка вышла жалкая, выдавленная сиплым тихим голосом. Пальцы Ульва сжались крепче, вторая рука потянулась к боевому топору.

– Не волнуйся, Вигдис, ночью в чащу они не сунутся. Слишком велик риск наткнуться на ведьм или потомков Фенрира. Поговаривают, где-то здесь, в горах, начинается железный лес.

Внутренности свело, Вигдис невольно замедлилась, с опаской глядя на приближающиеся кроны могучих дубов и сосен.

– А мы, выходит, сунемся?

Друг коротко усмехнулся, и, когда взглянул на нее поверх плеча, Вигдис почудилось, что он – один из многовековых духов, сбивающих людей с правильного пути. В темноте вспыхнули его зеленые глаза, заострились черты.

– Выходит, что