Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

и жалости к первому павшему коню. И второму. С грузным ударом о землю опустившемуся на зад, почти прекратившему дышать. Потому что третий конь донес всадника до малышки Гуллы, вверх поднялась, занося меч над детской головой, рука.

Приказ убивать всех причастных. Всех, посмевших забрать ту, кого Торстейн посчитал своей.

И если бы эта карающая длань опустилась, если б оборвала плетение норн, видят асы и ваны, Вигдис упала бы следом и не посмела больше подняться.

Не позволил. Диким волком Ульв метнулся вперед, нога в грубом сапоге подсекла колени бегущей Гуллы за миг до того, как просвистел меч. И он подмял ребенка под себя, накрыл своим телом. Резко припал к земле, вжал громко рыдающую девочку собственным животом и грудью в бурно цветущие травы, скалясь так, что конь чужака поднялся на дыбы и попятился, почуяв звериный дух и хищное нутро.

Всадник выругался, успев спрыгнуть, прежде чем взвинченные к небу копыта засучили по воздуху и грузно упавшее животное, бешено выпучив глаза, попыталось вскочить. Взлетели комья сырой земли, переплетенные плотными корнями.

Из леса выезжали и спешивались еще шестеро.

Сколько же душ Торстейн отправил следом? Сколько жизней сегодня оборвется? Ей страшно было думать. Вигдис просто хотела помочь. Подобралась ближе, стараясь не отвлекать вскочившего друга, дернула на себя ревущую в три ручья Гуллу, заставляя ту подняться, спрятаться за спиной. И тихо попятилась к дому, пока Ульва окружали.

Загоняли в ловушку, как загоняют разъяренного неразумного зверя. Улюлюкали и хохотали, перебрасывая из руки в руку оружие. И тогда Ульв, не позволив взять себя в кольцо, напал первым.

Когда-то Вигдис говорили, что воины конунга самые суровые, самые отчаянные. Они не боятся смерти и задорого продают собственные жизни, поднимаясь с валькириями в Вальхаллу с гордостью. Когда-то собственный отец вздыхал, что по юности и глупости мечтал дослужиться до этих высот, грезил о большем. Лучшем. И теперь переплетения голосов, рассказывающих о бесстрашии и ярости приближенных к Торстейну викингов, тонкой сеткой сдавливали ее грудь, воспоминания и мысли мешали дышать.

Она отвела взгляд всего на несколько мгновений.

– Быстро к отцу, Гулла, быстро! – Она повернулась спиной к воинам и потянула девчонку вслед за собой лишь тогда, когда убедилась – среди них нет лучников.

Из дверного проема уже выскочила и бежала к ним навстречу растрепанная Эгиль с мечом в руках – дева никогда раньше не справлялась с оружием, откуда оно оказалось в ее доме, для Вигдис было загадкой. И самым большим благословением богов, потому что, если сегодня суждено оборваться жизни Ульва, он не будет одинок.

– Спасибо, Эгиль, спасибо! – Та в ответ молча кивнула. Рвано, дергано. Руки испуганной матери уже судорожно сжимались на детской голове, прижатой к бедру. Она проводила мелко подрагивающими пальцами по косе, за которую Гуллу попытался поймать человек конунга.

Когда Вигдис сунула сакс обратно в ножны и обернулась, готовясь к сражению, меч в руке дрогнул. А нуждался ли Ульв в спасении?

Он дрался страшно. С такой яростью и ненавистью, словно каждый из этих людей причинил ему непомерную боль. Если сражение Ульва с Хролфром напоминало танец, каждый шаг и удар был полон опасной чарующей грации, то сейчас Вигдис видела жестокую расправу. Движения друга были резкими, скупыми, каждое было создано для того, чтобы оборвать чью-то жизнь.

Первый из викингов осел, так и не успев замахнуться. Легко было недооценить мнимо хрупкого, словно не созданного для сражений рыжеволосого юнца. За свою самонадеянность человек конунга заплатил, так и не осознав, как короткий удар достал его, алым узором расчертил полосу на горле. Он упал у неподвижного крупа коня, тщетно зажимая смертельную рану.

Поворот, нырок под чужую руку и крупные капли крови, разлетающиеся после скользящего удара топора куда-то под нижнюю челюсть. Защищенные дорогой и прочной кольчугой, люди конунга чувствовали себя неуязвимыми. И по-волчьи расчетливо двигающийся Ульв метил в открытые глотки. Вигдис с содроганием услышала громкий хруст и отступила, но взгляда отвести так и не смогла. Широкие зрачки поглотили светло-голубую радужку, мир пульсировал на корне языка, отдавал привкусом железа и скверным запахом. Так пахло, когда она потрошила туши дичи, притянутой отцом с охоты. Так пахло царство Хель, когда хозяйка его улыбалась, приоткрывая кости обнаженного черепа в ликующем оскале.

Она смогла отвести взгляд лишь тогда, когда поперек талии ее схватила чужая рука, грубо забросила на обтянутое железными кольцами кольчуги мужское плечо. Вигдис вскрикнула. Громко, болезненно коротко, потому что викинг ударил по мечу, выкручивая кисть и заставляя разжать пальцы. Тот бесшумно упал в травы под домом Орма. Эгиль успела спрятать Гуллу в его стенах, а Орм добивал одного из незваных гостей – хрипящего русоволосого мужчину – брошенным в висок топором.

Никто не успеет помочь. Ульв развернулся на ее голос, в глазах мелькнуло чистое, плавящееся в гнев безумие. Он едва не пропустил очередной удар человека конунга, метящий в не защищенную железом грудину.

– Справлюсь! – Ее крик был полон ложной уверенности, Ульв тоже не поверил. Скупые движения стали резче, ульфхеднар начал больше рисковать. Пропустил чужой меч у живота, ринулся вниз, в травы, уходя от топора, брошенного в голову, а затем, упруго оттолкнувшись от земли свободной ладонью, вскочил.

Он выгрызал дорогу к Вигдис с мясом и кровью, устилал путь к подруге обезображенными телами и хрипящими, доходящими в агонии людьми. А несший ее мужчина побежал. Сзади раздалось рычание, полное гнева и боли, алые пряди плясали вокруг хозяина, окружая его огненным коконом. На обезображенном, разукрашенном яростью и кровью лице ужасающе ярко горели зеленые глаза.

Это было последнее, что Вигдис увидела, прежде чем отвести взгляд и вывернуться змеей. Цепкие пальцы схватились за скользкую кольчугу на чужих боках и дернули вниз, взлетели вверх тонкие лодыжки. Не ожидающий прыти от мирной до того момента девы викинг выругался, встряхнул ее, словно щенка, ударяя по перекинутым к груди бедрам. Больно, до застрявшего в горле плача больно. Вспомнились игривые шлепки Ульва, кажущиеся раньше обжигающими. Теперь Вигдис поняла – друг скорее ласкал, чем карал за дурной нрав и своевольное поведение. Этот удар оставит на коже налитые глубокие синяки. Но свое дело она уже сделала.

Пальцы дотянулись до набедренных ножен, с тихим шелестом из кожи выскользнул чужой сакс, и она с резким выдохом дернулась вбок. Не просто полоснула – скользнула пальцами в свободный широкий рукав кольчуги и ударила под руку. Ладонь тут же стали липкой, в нос ударил запах железа, а мужчина закричал, сбиваясь с шага. Вигдис успела повернуть сакс в ране с громким влажным