Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

– Вот как раз об этом и будет идти речь, Хролфр. Вигдис не хочет. – Неуловимо плавным и мягким движением Ульв завел ее себе за спину, и Вигдис, взволнованно сжав пальцы на его предплечье, уткнулась похолодевшим кончиком носа куда-то между лопаток, жадно пытаясь втянуть воздух ртом. Он, вязкий, словно мед диких пчел, настырно застревал в глотке мокрым комом, не хотел пробираться к легким. Перед глазами от волнения плясали черные мушки.

Между мужчинами искрило.

– Я всегда уважал слово своей дочери, но она поступает неразумно и сейчас не права. – Качнувшись так, чтобы увидеть спрятанную за спиной Ульва дочь, Хролфр хлопнул ладонями по расставленным коленям, словно припечатывая сказанное. – Если она заранее похоронила себя, то я подобными дрянными вещами не занимаюсь. Ты погляди на нее. Еще пару дней, и она, на ходу натягивая погребальное платье, попытается вскарабкаться на настил костра. Понимаю, Ульв, не такой судьбы ты для Вигдис желал, чего таить. Себе ты ее хотел. Но где жизнь с простым воином, а где жизнь с конунгом? Он сумеет ее поднять на ноги, она не будет ни в чем нуждаться. А ты… Еще найдешь себе достойную женщину.

– Он уложит ее не на брачное ложе, а на огненный помост. – Голос Ульва вибрировал от едва сдерживаемой ярости. Оба знали, вызови Ульв Хролфра на бой, двум мужчинам достанется. Но кто бы ни одержал верх, Вигдис его возненавидит. И оба держались.

– Ты говоришь ерунду, не опускайся в моих глазах, сохрани достоинство. – Каждым словом Хролфра можно было гнуть сталь. Каждое – жесткий глухой удар. Вигдис съежилась.

– Ты отдашь за него дочь против воли?

– Я еще и доплачу, если это обеспечит ей долгую жизнь в богатстве и достатке. А любовь еще сумеет расцвести на почвах благодати. Она жить будет, Ульв, пойми. Жить. Я только об этом грезил, каждый раз возлагая на алтарь жертву, только это вымаливал.

И она не выдержала. Мягко похлопала по предплечью Ульва, оставила поцелуй на выпирающих косточках хребта, решительно выходя из-за спины.

– Я не хочу этого, отец. Мое сердце его не примет.

И тогда Вигдис впервые за жизнь не узнала Хролфра. Отец рассмеялся, откидываясь назад и упираясь затылком в деревянный столб, придерживающий сердцевину шатра. Стукнулся головой раз, второй посильнее, а затем опустил на нее глаза, злобно поддаваясь вперед.

– А теперь вот тебе мое слово: ты выйдешь за него. Потому что он поднимет тебя на ноги. В глубокой старости ты еще вспомнишь своего отца и возблагодаришь меня за то, что в этот день я настоял. Тебе пора, Ульв.

К горлу подступил ком, отчаяние разъяренным голодным зверем пожирало внутренности, напивалось ее кровью. А Ульв за спиной неожиданно легко согласился с отцовской волей. Качнулся с босой пятки на носок, прошел несколько шагов до седельной сумки, скользнув по ее руке горячим бедром, наклонился и… чуть повернув голову, стрельнул в нее горящим непримиримым взглядом. Слова его не вязались с обликом, гневно полыхающим от несправедливости.

– Будь по-твоему, Хролфр, будь по-твоему.

Играя желваками на плотно стиснутых челюстях, Ульв рывком откинул шкуру, прикрывающую вход, и вынырнул наружу. Вигдис горько всхлипнула, прижимая пальцы к дрожащим губам. Не расплачется. Отец учил ее быть сильной, быть женщиной-воином, а не той, чья участь – лишь ублажать мужа в постели. Ну и куда теперь примостить его уроки и убеждения?

– Не плачь, дочь, у нас особо и не было выбора. – В его голосе не было ни крошки сожаления, ни маленькой капли. Хролфр был уверен в своей правоте, словно в земной твердыне. – Я не продаю тебя за бесценок, я вручаю свое самое драгоценное сокровище в руки правителя. В те ладони, которые смогут прикрыть твое пламя от невзгод. И сохранить.

Глава 8. Ее кровь – его величие

Ночью Вигдис снова видела кошмары. Плотные, поднимающие волоски на загривке дыбом, заливающие горло жидким железом. Такое случалось каждый раз, как Ульв покидал ее. Стоило свыкнуться с мыслью, что его рука не коснется, голос не будет ласкать слух, а запах не скользнет в скверные легкие, тревога поглощала ее изнутри. И каждый раз в этих кошмарах Вигдис видела свою копию – светловолосую, несгибаемую, возвеличенную и уверенную в собственных силах. Кроме нее в этих снах ничего хорошего и не было – растекалась багряная кровь Ульва, прекращал приподниматься и опускаться под окровавленными пальцами его бок. И дочь Хролфра кричала, рвала травы, швыряла о землю неспособные спасти его гнилые яблоки. Злилась так, что дрожал весь мир. Но гнев не мог заслонить собою ту громаду горя, которая плющила ее, давила и жала к земле, заставляя задыхаться.

Она любила его. И каждый раз во снах теряла.

Сбитый к ногам тяжелый плащ, служивший в походах одеялом, больше не грел, холод лизал шумно вздымающуюся грудь, вгрызался в покрытую мурашками обнаженную кожу запястий. Но когда сверху на нее навалились, зажимая рот рукой, тело обдало чистым пламенем. Распахнув глаза, Вигдис задохнулась от ужаса, выгнулась дугой, пытаясь сбросить с себя ночного гостя. А через мгновение облегченно выдохнула в прижатую к губам ладонь, недоверчиво прищурилась. Из полумрака подкрадывающегося рассвета на нее, полыхая зеленью, смотрели до боли знакомые глаза. Губы Ульва растянулись в самодовольной улыбке.

– Вигдис, дочь Хролфра, кажется, над тобою сегодня посмеялась судьба… Торстейн тебя не получит, а семью тронуть у него не будет никакого права, потому что доказано будет, что та безвинна. Подумать только, какой-то сбрендивший стабкер[22], не имеющий земли и защиты ярлов, выкрал дочь приличного бонда и славного воина. Я так возмущен, возмущен… Мысли, что стадо без пастуха, теряются. – Горячий шепот щекотал кончик носа, и Вигдис возблагодарила богов за то, что Ульв сразу не убрал от ее лица руку. С губ сорвался нервный, почти безумный смех, тело затрясло.

Друг спокойно переждал приступ нездорового веселья, бесстыдно расположившись сверху и устроившись меж бедер. Она поняла это запоздало, когда опьяняющая радость схлынула, а он плавно качнул тазом, отстраняясь от нее на вытягиваемых руках.

И Вигдис, с опаской скосившись на гулко храпящего в дальнем углу отца, сама протянула ему широкую прядь волос, подставляя под охотничий сакс, с тихим шелестом отделяющий мелкую вязь кос от головы. Мягко поднявшись, Ульв помог и ей, а затем бесшумной пружинистой походкой направился к постели Хролфра. Оставил около нее срезанные волосы дочери и пару золотых монет, на которые рассчитывал выменять добротные мази и травы в третий день Мидсаммера.