Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Тяжелая рука опустилась на затылок, вдавила в камень, заставляя пройти сквозь. Чтобы снова увидеть слепыми пустыми глазами: золотое яблоко у губ подруги, широко распахнутые голубые глаза и каскад сияющих волос, развевающих на ветру. Услышать ее тонкий пронзительный крик, увидеть окровавленные, широко разведенные бедра. И взять на руки рыжеволосого голубоглазого мальчишку, пока Вигдис… ЕГО изнуренная и покрытая потом Вигдис мягко гортанно смеется, поднимается с колен, протягивая подрагивающие пальцы, чтобы принять их сына.

И Ульв пораженно замер. Захрипел загнанным зверем, отчаянно, с яростным воем цепляясь за видение. Если раньше он из них выдирался потом и кровью, выворачивая наизнанку нутро, теперь он свирепо вгрызался, желал остаться там еще на мгновение, на всю жизнь. Рядом с семьей, которую он так неистово желал.

Загрохотали, посыпались со сводов пещеры камни, а бог прикрыл своей дланью широко разведенные в стороны голые лопатки, ости выпирающих позвонков – собственное пламя распалило на Ульве всю одежду.

– Приди, забери то, что по праву нам полагалось. Иди ко мне, и я расскажу, как тебе обрести желаемое, как швырнуть в лица норнам то, что они соткали для вас. Забери свою деву и ступай, Ульв, сын Великого. Отринь свое прошлое имя, вознесись, стань тем, кем тебе не было предначертано… Забери то, что у тебя украли.

Гул собственной крови в ушах заглушал, пожирал последние слова, сказанные богом, пока пламя вокруг трусливо ежилось, схлынывая, оставляя после себя разруху и яркий запах копоти. Уже завтра Провидец отмолит все, боги услышат его, пещера станет прежней. Но сегодня в ней пахло дымом, ненавистью, жаждой и страхом. Сегодня в ней умер прошлый, угодливый и согласный с собственной судьбой Ульв из Сваррвика. Осталось пламя.

Глава 7. Брачное ложе или погребальный костер

Сидя на замшелом валуне, Вигдис не обращала внимания ни на продирающий до самых лопаток холод, ни на влажность каменной породы, пропитавшую ткани одежды. Оставалось лишь полынно-горькое жжение за клетью ребер. Вдох, воздух входит в грудь с тихим тяжелым свистом. Выдох, горло начинает саднить так, словно его натерли прибережным песком, полным острых ракушек.

Слова Провидца сиплым вороньим карканьем бились в голове, в кровь раздирали перепонки. Она помнила, с какой надеждой спросила, сумеет ли выжить, сможет ли связать свою жизнь с тем, с кем желает быть больше всего на свете. А в ответ услышала беззлобный громкий хохот: «Не бывать тебе ничьей женой, Вигдис, дочь Хролфра. Не носить во чреве ни наследников, ни красавиц дочерей. Путь твой ведет в холодные залы. А оттуда обратно живым нет хода. Вот твое предначертание. Смирись и прими его».

И она бы приняла, она знала, что жизнь ее не будет сладкой. Но услышав подтверждение собственным домыслам, почувствовала себя обманутой и обделенной. Горько, обидно и несправедливо.

Вигдис не поняла, как тихий всхлип перешел в плач, а плач в рыдания. Только прижимала мелко дрожащие руки к собственным губам, не сводя широко распахнутых глаз с узкого тоннеля, ведущего к главной пещере. Приди сейчас Ульв, заметь ее в таком состоянии, и он заставил бы говорить. Вынудил поделиться. А она не могла, не могла отпустить его. Ей казалось, от этих слов друг отступит на шаг, а затем и вовсе отвернется.

Боль ломает даже самых бесстрашных и сильных воинов. Лиши их надежды, любви и веры, что в пустой оболочке останется?

И Вигдис пыталась, правда пыталась собраться с силами, взять себя в руки… Но не успела. Порыв ветра взметнул во влажный воздух тяжелые светлые пряди, ударил в лицо жаром. А затем своды пронзительно застонали, начал рушиться камень.

– Ульв… – Шепот вышел сиплым, сдавленным, все внутри оборвалось, когда с потолка упал валун, а за поворотом к пещере взревело пламя. Ветер донес запах жженой плоти, плавящегося китового жира и углей. Страх тут же сжал горло.

Не единожды и не дважды случалось так, что утлаги[20] находили пещеру Провидца, зарились на принесенные другими людьми подношения. Оскорбленные собственной участью, они считали наказание несоразмерным своим поступкам и злились на тех, кто даровал жизнь всему существующему. Злились на собственных покровителей. Богов.

Тогда за десятую часть от вику[21] ветер разносил тот самый запах и крики сгорающих заживо людей. Ульв рассказывал ей об этом с таким пренебрежением к чужой судьбе, что у нее невольно давило на сердце.

«Как же можешь ты быть так жесток? Они же тоже люди».

«Они хуже зверья, Вигдис. Тебе полагается это знать».

А теперь гнев богов на себя мог навлечь он…

Ноги сами понесли ее вперед. Быстрее, между срывающихся с потолка камней, во время их падения вжимаясь в стены и царапая о начинающую нагреваться породу пальцы. Быстрее, к череде спускающихся в широкую залу ступеней, чтобы увидеть Ульва, окутанного пламенем. И она закричала: коротко, испуганно, как кричит подстреленная из лука олениха, прощаясь с собственной жизнью.

В этот момент вход обвалился, скрывая от нее широко расставленные мускулистые руки и вскинутое к потолку лицо.

«Когда-нибудь придет мой черед стать Провидцем. Не знаю, смогу ли отринуть предначертанное, заставить норн переткать мой путь. Тебе придется любить слепого мужа».

Она всегда хохотала. Не воспринимала всерьез его слова. Какой из вольного дикого волка загнанный в пещеру Провидец? Ульв любил свободу в волосах, любил сражения и песню стали, знал, как напоить боевой топор кровью, не позволяя выбить его из своей крепкой руки. Он не сумел бы запереться там, где все пропитано смертью и сыростью. Боги великие, его бы из собственной шкуры выбило!

А сейчас он горел. Не так, как горят обычные люди, она поняла это в первый же миг, нет. Он горел, величаво разворачивая за спиной огненные крылья. И первой испуганной мыслью стало то, что Провидец отправился к богам, а те теперь забирают ее Ульва. Выжигают глаза, затягивая тонкой кожей, куют цепи на глотку, не позволяющие выйти на дневной свет из мрака пещер. Почетная, но до чего тоскливая и ужасная жизнь…

– Ульв! – Ее испуганный крик перекрывал рокот пламени. Вигдис взялась за первый крупный валун, потянула на себя, едва успевая отскочить, когда он с оглушительным грохотом свалился с кучи. Вытерла зудящие от жара ладони о бедра и продолжила.

Валуны парили, обжигали кожу так, что скоро руки покраснели, а тонкие светлые волосы на концах съежились, подкрутились. Но она продолжала, она разбирала бы завал все оставшееся у нее