Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Поднявшаяся Вигдис уже ждала его у выхода, наблюдая за происходящим влажными пылающими глазами.

За пологом шатра, укрытого шкурами, было безлюдно и оглушительно тихо. Когда пирующие люди только-только уснули, мир вокруг начинал несмело пробуждаться.

По волнующейся водной глади проплывала пара уток. Побеспокоенные ночными буйствами и вчерашними дневными подготовками, вчера птицы улетели с озера, а теперь вновь вернулись. На границе с лесом раскачивалась на слишком тонкой ветке ясеня жирная тушка рябчика. У самой кромки водопада в серебристой пене прыгала крупная пятнистая форель. Мир вокруг был несправедливо прекрасен.

Заговорить Вигдис отважилась лишь тогда, когда Ульв отвязал мирно подремывающего жеребца и ловко вскочил в седло, пододвигаясь вперед, чтобы она уселась сзади.

– Переждем где-то вдали от поселения, пока Торстейн остынет, и вернемся домой?

Нервно вздохнув, Вигдис положила щеку на жилистое плечо Ульва, прикрыла глаза, слушая спокойный и уверенный голос друга.

– Нет. Он нескоро сдастся, Провидец открыл мне глаза на истину. Ты – ключ, Вигдис, ключ к его величию. И уйди у него годы, века на твои поиски, он не опустит рук.

– Я не хочу становиться беглянкой без крова и крыши, Ульв, но и в жены к Торстейну идти не желаю. Мне не так много осталось, чтобы радоваться… – С трудом сглотнув ставший поперек горла ком, она отважилась продолжить: – Как же ты? Когда я уйду в мир предков, что станет с тобой? Отец скажет конунгу, чьих рук это дело… Твоя жизнь не должна прерваться вот так.

Она почуяла, как тело Ульва напряглось. Так сильно, словно его скрутило болезненной судорогой. Несколько долгих мгновений он не дышал, вглядываясь в темную полосу леса, закрывающую поворот дороги.

– Если ты уйдешь к вратам Бивреста, я отправлюсь вслед за тобой.

Тревога заставила Вигдис прижаться к нему плотнее, сцепить руки поперек подтянутого живота в почти стальной замок. Ульв направил Скьони к дороге неспешным шагом. Отъедут подальше – пустит в галоп.

– Не говори ерунды… Куда мы отправляемся?

– Предупредить мою семью. Они должны быть готовы к приезду Торстейна. Если конунг увидит, что боги на их стороне, тронуть их не осмелится.

– Как ты сумеешь уговорить богов?

В голосе Ульва послышалось неприкрытое веселье, сдобренное хорошей порцией гордости.

– Я и не сумею. Но я знаю человека, который поразительно легко находит с ними общий язык. И они внимают его просьбам. Вот увидишь, боги снизойдут до него.

Орм. Безумец, чьи руны в лунном свете отливают собственным сиянием. Умелец, в руках которого стонет дерево и поет камень. Она сразу поняла, о ком идет речь, и уверенно кивнула, прикрывая глаза. Дорогу она уже видела, быстрый галоп наверняка измотает ее, поэтому Вигдис старалась беречь силы.

Ровная спина расслабленного Ульва под щекой, размеренный топот копыт и ветер, вплетающийся в пряди. Она могла бы ощущать мир и покой, но страхи глодали кости. Вигдис знала друга столько, сколько помнила саму себя. А сейчас не понимала. Внимательный к деталям, рассказывающий ей о каждом шаге лишь затем, чтобы стереть тень волнения из голубых радужек, сейчас он был погружен в себя и молчалив. Размышляя о чем-то, отвечал так рвано и коротко, словно отсекал ненужное боевым топором. И молчал. Молчал, когда она, пытаясь размять затекшее в долгой дороге тело, выпрямлялась позади него, терлась кончиком носа о выступающие шейные позвонки, задавая лишь один вопрос: «Что будет дальше?»

Он был неприступен, как скала, которую пытались взять разбушевавшиеся голодные волны. И каждый раз, когда ее пальцы сжимались на животе Ульва, грозя пропороть короткими ногтями одежды, добраться до кожи и глубже, к сути. Заставить его отвечать. Друг тянул губы в улыбке.

«Все скоро откроется, погоди, маленькая валькирия. Осталось совсем недолго».

К ревущему водопаду и домику Орма они добрались задолго до полудня. Казалось, вместо Скьони под их седлом несся сам восьминогий Слейпнир – лоснящееся от пота чудовище дышало ровно и размеренно, от долгого пути галопом кожа не покрылась пеной, из приоткрытой пасти не тянулась вязкая пузырящаяся слюна. Другой конь наверняка пал бы под двумя седоками. Скьони все сдержал.

Ульв плавно выскользнул из седла, протягивая ей руки.

– Давай помогу, ты кажешься совсем деревянной.

О, она себя таковой и чувствовала.

– Если так беспокоился обо мне, Ульв из Сваррвика, мог посадить не позади, а перед собой. – Позволив себя подхватить и почти стянуть с седла, Вигдис промычала неопределенное ругательство через плотно стиснутые зубы. Уперлась руками в колени, наклоняясь, чтобы прогнуть закаменевшую поясницу, а затем вытянулась, так громогласно щелкнув разводимыми в разные стороны лопатками, что взгляд друга из озабоченного мигом стал ироничным, тот плутовато улыбнулся.

– Ты умелая наездница, а это нас лишь задержало бы, не позволило мне чувствовать Скьони и его нужды так полно. Или ты просто хотела ощутить очаровательность момента? В сагах, слагаемых скальдами, так возят возлюбленных. Ты хотела купаться в моей любви, хитрая Вигдис?

Возмущение застряло в горле рваным сипом. Вигдис вдохнула, выдохнула через приоткрытый рот, затем попыталась сказать что-то снова, но слова упорно цеплялись за горло, обдирали изнутри, не желая вырываться на волю. Может, оно и к лучшему – за ее укором наверняка последовал бы кусачий, полный себялюбия и самоуверенности ответ, после которого деве не осталось бы ничего иного, кроме как отходить спесивого красавца узкой ладонью по заду.

Не лучшее из представлений для замершего в дверном проеме Орма.

Увлеченные беседой, они не заметили, как болезненная судорога исказила лицо названого брата Ульва. Не заметили, как сильно побледнело его клеймо на лбу, выделяясь на загорелой от долгой работы под солнцем коже, как задрожали на костылях руки. А затем он закричал. Страшно, пронзительно высоко, как кричит заяц перед тем, как молодой лис с сочным хрустом перекусывает его хребет. Ничего не понимающий Ульв резко обернулся. И тут же сорвался с места, вкладывая в руку боевой топор.

Воины конунга своих лошадей не жалели: выезжая с другой стороны леса, они подстегивали жеребцов, со всей мочи лупили по мыльным от пены бокам. Первый конь упал у ног резво улепетывающей девочки, мозолистые пальцы свесившегося из седла викинга так и не сжали хлещущую по лопаткам длинную тугую косу. И сердце Вигдис ухнуло куда-то вниз, когда она ринулась следом, путаясь в платье и вытаскивая сакс.

Не было страха за себя, не было мыслей о том, что Торстейн слишком рано, словно жадный до поживы зверь, почуял, что она улизнула. Нашел обходные пути, пустил воинов в поселение, чтобы убедиться, что дочь Хролфра не сбежала под материнскую защиту сама. Не было тревоги