Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Вигдис испуганно ее перехватила, отрицательно качнув головой.

– Твоя вечность со мной продлилась бы недолго, конунг Торстейн. Я не способна зачать и выносить дитя, не смогу через десятки лет рука об руку подняться на колеснице валькирий с тобой в Вальхаллу. Дни мои сочтены, я умираю…

– Мы заставим провидцев и лучших колдунов это изменить. Соглашайся со мной, Вигдис, дочь Хролфра. Бонд Хролфр благодушно отнесся к моим словам, он не против этого союза и счел меня хорошим мужем для своей дочери. Так соглашайся…

Мерцающие насмешкой серые глаза встретились с широко распахнутыми пронзительно-голубыми, на дне зрачков которых плескалось настоящее море ужаса.

– Возляг со мной в великий праздник Мидсаммер, пусть наш союз будет одобрен и богами.

Не уводя взгляда от ее, он медленно склонился, оставляя обжигающий влажный поцелуй у ключиц. Пальцы вынырнули из-под подола, требовательно сжали грудь, заставляя Вигдис стыдливо зажмуриться и отвернуть лицо. Казалось, это конунга лишь распалило: она услышала грудной мягкий смешок прежде, чем его губы накрыли ее грудь через грубую ткань. Зубы оставили легкий укус, заставляя ее испуганно пискнуть, упираясь ладонями в широкие плечи, пытаясь отодвинуть.

Слишком большой и крепко сложенный, наделенный такой властью, что от мысли о ней подгибались колени. Как же спастись? Из собственной пучины печали вынырнуть? Будет ли ее любить Ульв, если на лоб Вигдис поставят клеймо изгнанницы? Не посмотрит ли с укором и презрением?

– Дозволь все сначала обговорить с отцом, я хочу услышать его слово.

Из груди Торстейна вибрирующим рычанием вырвался вздох сожаления, конунг неохотно выпрямился, делая шаг назад. В полумраке Вигдис видела его пылающий азартом взгляд и то, как дразняще-медленно и голодно розоватый язык скользнул по нижней губе. Мужчина показался ненасытившимся диким зверем. Она напряженно прижала руки к груди, прикрывая темный след от слюны в том месте, где ее касался его рот и зубы.

– Дозволяю, ты можешь идти. На второй день Мидсаммера я жду тебя в своем шатре, дочь Хролфра. Я сделаю твою семью богатой, найду для тебя лучших врачевателей, а даже если не получится, последние дни свои ты проведешь в достатке и радости. Только представь, за столами, распивая хмель с валькириями, ты сумеешь сказать: «Меня на руках носил сам конунг!»

Она поспешно кивнула, мысли лихорадочно метались, швыряя ее из холода в кипяток. Вигдис почти сошла сума. Насколько же бывают жестоки боги, выбирая, по какому пути пойти душе: за священную ночь она получила два удара сразу. Один железным кулаком в голову, когда конунг бросил: «Я не приму отказа, Вигдис. Знай, всю семью твою будет ждать изгнание, если ты не примешь моего предложения». И второй, прямо в сердце, когда в проходе появилась всклоченная рыжая голова, а затем Ульв раненым зверем метнулся в ее сторону, сграбастав в объятия и баюкая на своей груди.

«Ты пропахла птичьим духом. Ну-ну, Вигдис, главное дыши. Сейчас мы со всем разберемся, я найду выход. Главное – дыши».

Пока Ульв с небрежно завязанным на бедрах куском ее нижней рубахи шагал к седельным сумкам, расположенным у их небольшого шатра, Вигдис умерла от стыда с десяток раз. И лучше бы лишилась слуха.

В отсветах пламени жертвенных костров его кожа, блестящая от пота, переливалась алым. При каждом движении вздымались и опускались, перекатывались под ней мышцы. Напрягался плоский живот, покрываясь мурашками от особенно пронзительных порывов ночного ветра. А кругом слышались одобрительное улюлюканье и свист. Особо развязные и уверенные в своем очаровании девы проходили мимо, томно вихляя бедрами, словно невзначай скользя пальцами по прессу Ульва вниз подушечками пальцев. Каждый раз он невольно замедлялся, становились сильнее видны мышцы напряженного живота, взгляд косил на каменеющую от раздражения Вигдис. И на мгновение исчерченное переживаниями лицо Ульва обретало прежнюю шаловливую мягкость, глаза вспыхивали. Понимал, будь подруга чуть более кровожадной, она б отправляла пинками незадачливых охотниц до любви в искрящиеся и трещащие поленьями кострища.

До шатра они дошли молча – все Вигдис рассказала ему еще там, у водопада, застилающего пещеру. И Ульв принял это так легко, будто всю вечность ждал подобного. И готовился.

– Не переживай, моя валькирия, сейчас обговорю с Хролфром, и все будет хорошо.

– А если он не сумеет отказать конунгу? Тот обещал изгнать всю мою семью, Ульв. Он точно не сумеет…

Ульв остановился в трех шагах от шатра слишком резко, Вигдис качнулась, замирая с неловко приподнятой ногой. И повернулась к другу.

Горячие руки легли на щеки, он чуть сжал их, большими пальцами скользнув по скулам под глазами, откуда несколько минут назад стирал соленые дорожки слез. Внутри каждого из них клокотала боль обиды. Только у Вигдис она была горькая, безутешная. А для Ульва она пахла кровью и железом, ноздри друга трепетали от гнева, а напряженная верхняя губа приподнималась. Когда несостоявшийся провидец нашел ее за водопадом, Вигдис испугалась, что он ринется за Торстейном, чтобы перегрызть ему глотку.

Но друг решительно сжал челюсти и сквозь плотно стиснутые зубы процедил, что они идут к Хролфру.

– Вигдис… – В ее имени, произнесенном его голосом, сквозила вся нежность Мидгарда, вся его мягкость. И это выворачивало наизнанку. Перемалывало все косточки, чтобы сделать их невесомыми. Вдохни дрянными легкими – и взлетишь к небесам. – Давай дождемся его ответа, а затем начнем думать над тем, как поступать.

– Что же нам делать?..

Он наклонился, заставляя напрячься – сердце скрутило такой сладкой истомой, что оно не сдержалось, рухнуло куда-то в живот и затрепетало там, расшвыривая по внутренностям щекочущие искры. Но Ульв не попытался поцеловать, прижался лбом к ее лбу и шумно выдохнул. В прохладный туманный воздух вырвалось едва различимое облачко пара, плечи воина ссутулились, опустились.

– Пойдем, давай же, нам нужно торопиться.

И она позволила себе согласно качнуть головой. Сама вложила руку в его, сжала пальцы. Ныряя в шатер, Вигдис не ждала ничего хорошего. Но как же больно было видеть светящегося от удовлетворения отца, услышавшего от Торстейна хорошие новости.

Заинтересованный, чуть расфокусированный от выпитого вина и медовухи взгляд скользнул по лицу Вигдис, а затем похолодел, покрылся заиндевелой коркой, стоило отцу опустить глаза на их с Ульвом руки.

– Тебе не подобает так расхаживать с мужчиной, тем более обнаженным, когда речь идет о свадьбе с конунгом. Понимаю, он твой друг и ты в этом не видишь ничего дурного, но что передадут Торстейну