Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Шипящая, словно разъяренная дикая кошка, неожиданно Вигдис не попыталась оттолкнуться от лопаток. Напротив, висящая вниз головой, она цепко обхватила его за узкие ребра, позволяя вдохнуть спокойнее, взять за загривок собственный гнев. Всего на один миг, удар пылающего сердца. Потому что дальше острые зубки впились в мясо у поясницы, заставляя изумленно распахнуть глаза и со стоном боли расхохотаться.

– Прокусила… Погляди, Вигдис, достала через кожу куртки! Маленькая валькирия, научи отец тебя сражаться, я бы погиб от твоей руки уже через сутки.

– Бессовестный кабан, спусти меня! Что подумают люди?!

– То, о чем я слишком очевидно вздыхаю не первый год?

Тонкие пальцы снова вцепились в бока, заставляя Ульва встряхнуть пылающую от злости и смущения подругу. На этот раз она смогла дотянуться куда пониже и ему показалось, что еще пару шагов – и придется лишиться чего-нибудь очень ценного.

Когда-то в детстве Ульв на собственной заднице принес в дом прокусившую ягодицу лису. Он еще долго растирал слезы и сопли по щекам, мрачно наблюдая из темного угла за тем, как мать выделывала шкуру ему на зимнюю шапку. Пряча улыбку в уголках глаз, она гордо назвала его охотником. Шапка вышла пушистая, яркая, и пусть ему было жаль зверя, Ульв носил ее, пока та налезала на голову. И больше не играл в охотника у лисьих нор.

И теперь старый шрам на левой ягодице заныл, стало до того страшно, словно на плече у него лежит не давняя подруга, а бешеный юркий звереныш. И этот искрящийся, щекочущий нутро страх дернулся выше, выдрал из горла новую порцию громогласного гортанного смеха, закололо подушечки пальцев. Зубы вцепились снова, и тогда рука Ульва со звонким шлепком опустилась на ягодицы Вигдис, та мигом замерла.

– Погоди воевать, дочь Фрейи, мы почти пришли…

Близкая дорога за нехитрым развлечением пролетела незаметно. Вспыхнувшая, снятая с плеча Вигдис распахнула было губы, но затем ее взгляд зацепился за своды пещеры, заставляя подругу с громким щелчком зубов захлопнуть рот.

– К Провидцу ходят на третий день, Ульв, ты знаешь.

Он молча кивнул, обернулся, становясь рядом с ней и нахально переплетая их пальцы – рассеянная, Вигдис позволила это. Мрачные своды пещер пугали ее не меньше, чем старик в тряпье, из года в год продолжающий говорить зловещими загадками.

– Иди сейчас. У меня дурное предчувствие, Вигдис. Боюсь, в этом году на празднике мы не задержимся.

Прохладная ладонь в руке дрогнула, переплетенные пальцы сжались крепче. Даже не поворачивая головы, он мог почуять ее страх и нежелание. Но Вигдис всегда ходила, она умела наступать своим опасениям на горло.

– Он не ответит, Ульв.

– Ответит. – Повернувшись, воин из Сваррвика ободряюще приподнял уголки губ, а глаза остались ледяными, мутно-зелеными. И Вигдис с ужасом ощутила, что на нее смотрит не друг – провидец. Липкое ощущение коснулось щеки, переползло по шее за ухо и на лопатки, почти насильно потянуло к пещере. Ее пальцы выскользнули из руки молодого викинга.

А он остался у входа, опускаясь на корточки, чтобы коснуться разрушенной каменной руны Альгиз у основания каменного свода.

Что за сила ворвалась внутрь, если боги отвернулись от самого Провидца, позволяя причинить ему вред, вырывая из кокона безопасности? Если бы он не знал, что старик внутри нетерпеливо перебирает паучьими руками тряпье, мечась по главной зале, он ни за что не пустил бы подругу вперед. Но тот звал. И ждал. Чутье никогда не обманывало Ульва. Он слышал сбивающийся пылкий шепот у самого уха, а смысл его слов обдавал жаром, приподнимал волосы на затылке, заставляя сжимать губы в недовольную узкую линию. Рука сама тянулась к топору.

Вздор. Он должен увидеть, должен услышать собственными ушами, с него хватит этих глупых игр в величие и переданный божествами дар. Его будущее определено, настоящее сбывается, а прошлое до ужасного размыто, погребено в беспамятстве. Так за что ему цепляться сейчас, во что верить, чтобы не сбиться с пути, испещренного чужими нитями норн?

Вигдис пробыла там недолго, а вернулась заплаканной. Он услышал ее на первых ступенях и, не выдержав, ринулся вниз. Мимо мелких папоротников и песни горы, наплевав на шелест ветра, всегда нашептывающего ему чужие тайны. Ульв слышал лишь тихое, едва сдерживаемое рыдание. А когда руки впечатали маленькое хрупкое тело в собственную узкую грудь, весь мир раскололся на двое, запульсировал алым – Вигдис не обняла в ответ. Прижала ладони к собственным ребрам, баюкая беду, не отзываясь, не принимая тепла друга.

– Посмотри… Посмотри на меня, юная валькирия, что случилось?

В полумраке ее черты размывались, тень скрадывала болезненную остроту скул и синяки под усталыми глазами, оставляя лишь их влажный блеск и дорожки, скользящие до подбородка. Обнимая ее лицо ладонями, Ульв смахнул очередную слезинку большим пальцем, оставляя смазанную широкую полосу. Ее ресницы дрожали. А в глазах… он утонул, почти захлебнулся в по-детски чистой обиде. Пока Вигдис прижала к губам свои пальцы, отрицательно качнула головой, пытаясь совладать с бурей внутри.

– Ничего, Ульв, это мое. Ты не обязан, а я не хочу… Ничего, просто подтвердилось то, что я знала и так. Все хорошо, такова воля богов, и я приму ее с высоко поднятой головой. С гордостью и честью.

Уколола. Так больно, что он невольно ссутулился. Ульв кивнул, помогая ей опуститься на крупный выступ каменной породы, оставил поцелуй на ледяной, пропахшей сыростью и горелым воском макушке.

– Это ничего, справимся – если будет нужно, я саму старуху-норну дерну за ворот, но мы все поправим и сделаем так, как захочешь. Подожди меня, ладно? Я вернусь совсем скоро. Это не займет много времени, Вигдис… Посмотри на меня… – Дождавшись, пока подруга подняла на него потухшие глаза, Ульв серьезно кивнул, убеждая и ее, и себя. Опустился на корточки напротив. – Я хочу, чтобы ты не выходила из пещеры без меня, хорошо? Послушай, мне кажется, это важно.

Ее кивок показался таким пустым и обреченным, что ему захотелось убить Провидца. Медленно, со вкусом наматывая его кишки на вертел для жарки молодых кабанов. Заставляя верещать, как недобитого зверя. В груди пылало, воздух вокруг накалился.

А он на прощание скользнул пальцами по лишенной крови, слишком бледной щеке и начал свой спуск вниз. Глубже, туда, где шепот становился оглушающим криком, льющим из ушей кровь. Где можно потерять собственное «я», выдираемое чужой волей.

Ульв не склонил головы перед богами. Не стремясь навлечь на себя гнев, вовсе нет – внутри уже бушевало чужое, слишком яркое пламя. Оно делало его приближенным великих, застилало разум.

Пять шагов до каменного трона,