Сага о Вечных - Лизавета Мягчило

Мир вокруг полыхнул, голова запрокинулась, и оглушенная Вигдис упала в разросшийся у границы леса кострец. Ошалело моргая, она едва успела сжаться в комок, когда чужой ботинок прошелся по голеням и прижатым к груди локтям, на месте которых должен был оказаться незащищенный живот. Вновь взревел Ульв, а затем сделал самую большую глупость в своей жизни. Так подумалось Вигдис, когда голова человека над ней запрокинулась. Дева увидела, что изо лба торчит знакомый топор.

Зрение тут же прояснилось, взбурлила внутри кровь, заставляя вскочить, забывая о боли. Обхватить рукоятку топора двумя руками и дернуть, взвыв от досады – голова мертвого викинга дернулась следом, изгибая шею. Казалось, приоткрытые в гримасе злобы губы растянулись в ликующей улыбке. Он смеялся над ней, выглядывая из объятий валькирий. Злорадствовал. Пришлось поднатужиться, нажать ногой на неподвижную грудину, упираясь удобнее, вытереть влажные от крови руки о собственное платье и обхватить рукоять снова. Чтобы та с коротким хрустом вышла из черепа, заставляя Вигдис неловко покачнуться. И, крепче сжав оружие друга, она побежала. Не от ужасной кровавой расправы – к ней. К уворачивающемуся от сыплющихся ударов Ульву.

Пропитанный кровью, взъерошенный, он отбивался от троих, пока Орм сосредоточенно щурил глаза, с трудом ковыляя в сторону битвы. Один и Тюр были милостивы к нему и Ульву – невероятная удача, что воины конунга сочли их легкой добычей, не все надели прикрепленных к седлам шлемов. На пути калеки лежали тела тех, кто рискнул напасть на него, – боевым топором Орм владел так, словно в лоб его целовал сам Один.

– Не могу метнуть, Ульв слишком быстрый, боюсь задеть… – Слова резчика рун звучали не жалобой – повизгивающим высоким восхищением. Он видел, как бесстрашно пляшет на нитях норн его друг. И говоря с пролетающей мимо Вигдис, скорее оправдывал свою беспомощность, нежели показывал страх.

– Может получиться, дай Фрейя мне сил ступить туда бесстрашно… – Голос Вигдис звучал хрипло, надломлено, когда она пронеслась мимо калеки, удобнее перехватывая топор. И… поскользнулась на отрубленной в локтевом суставе руке покойника, проехав оставшееся до ног сражавшихся расстояние на отбитом заду. У носа девы рука Ульва перехватила запястье с несущимся к ее лицу мечом, друг коротко ругнулся, теряя равновесие и по инерции падая на нее сверху. Мужчина, высившийся над ними, склабился недолго – одного приглушенного удара сердца Вигдис хватило, чтобы сапог друга с хрустом ударил в чужое колено, выворачивая ногу в другую сторону. Послышался рев, липкие от крови пальцы Ульва дернули из ее руки топор, и крик превратился в бульканье. Вигдис со стоном расслабила сведенное от напряжения тело, падая головой в окровавленные смятые травы.

В наступившей тишине рев водопада стал оглушительно громким. Не было больше звона метала, криков, хруста отделяемых от тела костей и хрипов. Тяжело дышащий Ульв скатился с нее и сел рядом, упирая локти в широко разведенные колени. Потемневший взгляд опустился на рукоятку, торчащую из головы последнего сражавшегося мужчины. Стоило им покатиться кубарем, и Орм достал того, метнув в затылок топор.

Калека уже ковылял к ним, осуждающе сжимая губы, когда костыль упирался в чью-то ногу или скользил на вывалившихся кишках.

– Девятый сбежал, я недосчитался трупа. – Голос его стал незнакомым, высоким, почти клекочущим. Вигдис поежилась.

Как же красиво было небо над головой, как говорлив шумный водопад, подбрасывающий искрящиеся капли к облакам. Ей бы лежать в лютиках и васильках, перебирая рыжие волосы друга, наслаждаться последними днями. А она вымазана с ног до головы чужой кровью… И на закате собственной жизни несет смерть другим.

Не слыша размышлений подруги, Ульв принял руку Орма и, морщась, поднялся.

– Поспеши, Орм, огради дом руническими ставами, призови на защиту богов.

– Что случилось? Я вижу знаки конунга на их одеждах. Ульв… – Осмотревшись, Орм неожиданно тонко и безумно хихикнул, передернул плечами так, что поехал один из костылей. Ульв подставил к его древку ногу, чтобы друг не свалился. Меланхолично развел руки в стороны.

– Он хотел Вигдис. К нашей общей досаде. А я давно привык считать ее своей женщиной. – И прозвучало это так легко, так невозмутимо, что на мгновение к Вигдис вместе с возмущением вернулись силы. Приподняв голову, она встретилась прищуренным взглядом с искрящимися глазами Орма. Тот невозмутимо пожал плечами, снова хихикнул.

– Перетяни-ка этих славных, чтящих чужую землю людей за сосны у подхода к дому. Уверен, конунг скоро явится, чтобы с честью похоронить своих воинов.

Ульв молча кивнул. Потянулся, разводя руки в стороны так, что хрустнуло где-то у загривка, а затем склонился, подхватывая сначала одно, затем и другое тело за ногу.

– Если ты пригласишь Ловиз пожить у тебя, буду твоим должником. Ежели присутствие моей матери вас потеснит, прошу лишь об одном: нанеси рунные вязи и на мое жилище. Я не думал, что Хролфр так быстро проснется и увидит пропажу дочери. Боюсь, мы не успеем добраться и до нее. Нужно торопиться.

Кивнув, Орм с сожалением скользнул взглядом по пытающейся отчистить лицо от крови Вигдис – смелая дева делала только хуже, размазывая капли в широкие полосы. И неспешно пошел рядом с другом.

– Куда ты будешь держать путь?

На мгновение шаг Ульва запнулся, рыжеволосый викинг задумчиво поднял лицо к кронам сосен, брови сошлись у переносицы.

– К вратам Асгарда. Нас там будут ждать.

Орм замер. В изумлении приоткрылся рот, расширились глаза, на шее забилась крупная вена. Он так и стоял, пораженный признанием Ульва, как молотом Тора. А когда друг бросил тела викингов за чертой крупных камней, отмер и направился за ним уже в обратную сторону.

– Вигдис знает? Как ты сумел договориться с богами? Что за дар ты им преподнес?

Ульв не ответил, скосил на Орма уставшие глаза, вздохнул и подхватил очередную ногу, подволакивая труп к такому же неудачливому собрату по мечу.

Из дома выглянула перепуганная Гулла, на глаза которой тут же легла светлая кисть ее матери, увлекающей девочку обратно, в пропахший травами и сытной пищей полумрак. Орм неодобрительно качнул головой. Ох уж и проедят ему загривок, придется самому разжигать погребальные кострища, пока над домом нет роя подлетевших на запах падали мух…

– Сын безымянного отца, в своем ли ты уме? – Очередной нервный смешок вызвал у Ульва вспышку короткого безумного веселья. Разжимая руки, тот сбросил еще два тела, лениво размял сведенные за время боя плечи. – Идти через сам железный лес, через двергов… Ульв, переждите в других деревнях, затаитесь в лесу. Нет нужды забираться так высоко, ты же