Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

Место встречи — океанская гладь, бескрайняя, пахнущая солью, водорослями и чем-то свежим, почти металлическим. Ветер срывал с волн белую пену, и она летела в воздухе, щекоча кожу.

По плану Слэйера процедура встречи была намеренно запутанной, как старинный шпионский ритуал.

Сначала яхта уходила ровно на ту точку, что была заранее согласована, и замирала там, покачиваясь на мягких волнах. Затем две группы — наша и китайская — подходили на отдельных катерах. Моторы гулко урчали, отдавая вибрацией в грудную клетку.

Обе команды безопасности поднимались на борт, будто врывались в стерильную лабораторию, и прочёсывали яхту от носа до кормы. Экипаж — проверенный, нервный, с запахом солнцезащитного крема и морской соли на одежде — пересаживали к нам.

И только затем я и китайские представители должны были ступить на яхту. Так, чтобы остались только мы — без свидетелей, без лишних ушей. Лишь шум волн о корпус и далёкий крик чаек.

От Китая приехали двое.

Первый — спокойный, словно утренний туман, мужчина с мягким голосом и аккуратными жестами. Второй — средних лет, с острым, цепким взглядом, будто он режет собеседника глазами.

Более приветливый мужчина протянул руку:

— Посол Ян Цингуй. А это…

— Знаю. Вице-премьер Лю Вэйган, верно?

То, что человек его уровня приехал лично, говорило одно: дело пахло политическим керосином.

— Хорошо. Значит, будут полномочия решать на месте.

Это было даже выгодно мне: сегодня мне предстояло не только убедить их, но и попросить кое о чём. Если бы пришёл один посол, ему пришлось бы писать наверх. А Лю решал судьбы быстрее, чем некоторые заполняют документы.

Я улыбнулся, протягивая руку:

— Рад познакомиться.

Но Лю даже не дрогнул. Его глаза были холодные, как стекло в мороз. Он резко бросил пару фраз на китайском, словно сматерился:

«…»

Посол тут же перевёл:

— Вице-премьер говорит, что раз встреча неприятная, он предлагает перейти сразу к делу.

— Неприятная? Значит, моё предложение вы поняли не до конца. Я ведь предложил перемирие.

Лю ответил ещё несколько резких слов.

Пока перевод шёл туда-сюда, внимательно следил за выражением его лица. Сначала скука. Потом, увидел это отчётливо, в глазах сверкнула лезвием настороженность.

— Он говорит, что перемирие предлагают только по двум причинам: когда поражение неизбежно или когда победа обеспечена. Но сейчас ни одно из этих условий не выполнено.

Посол чуть наклонился:

— Значит, остаётся третье объяснение. У вас есть козырь.

Конечно. Политики не дураки. Они всегда мыслят на два хода вперёд.

— Козырь… — повторил я, будто пробуя слово на вкус.

— Он спрашивает, есть ли он у вас.

— Есть нечто мощное. Но это не оружие. Не для атаки.

Посол начал переводить, но я резко поднял ладонь, останавливая его. Повернулся прямо к Лю, взгляд в взгляд, дыхание в дыхание.

— Дело в том, что знаю о Тени.

Каюта мгновенно наполнилась абсолютной тишиной. Даже шум волн будто приглушился.

На лице Лю дёрнулся едва заметный нерв. Я же ухмыльнулся уголком губ.

— Ты ведь понимаешь английский, верно?

Глава 7

В ту же минуту, когда Сергей Платонов произнёс своё тихое, но звенящее в воздухе «Я знаю о Тени», вице-премьер Лю Вэйгань едва заметно дёрнулся, будто кто-то ударил его под дых. Он попытался скрыть смятение за стеклянным блеском своих аккуратных очков, но пальцы, лежавшие на подлокотнике, выдали лёгкую дрожь.

Ещё миг назад он был уверен, что всё идёт по привычному сценарию. Морской ветер лениво бился в стены каюты, пахло тёплой солью, машинным маслом и дорогим одеколоном — аромат, который обычно помогает ему держать голову ясной. Он был убеждён: сейчас Платонов начнёт торговаться о курсе валют, намекать на закулисный союз, предлагать ту самую схему, которую китайская сторона так жаждала — согласованный обвал курса ровно на пять процентов, чтобы потом остановиться и устроить красивую имитацию противостояния.

В такой игре у каждой стороны была бы своя выгода. И, конечно, Платонов непременно потребовал бы баснословную компенсацию за участие в «театре», а значит — за преступное вмешательство в экономику государства. Именно поэтому очки вице-премьера были вовсе не очками, а высокотехнологичным устройством прослушки, созданным секретным бюро военной науки. Он собирался поймать Сергея на шантаже, получить запись, прижать к стенке — и держать под контролем хоть всю жизнь.

Но теперь всё пошло к чёрту. Всего одно слово перевернуло стол.

Тень.

Лю Вэйгань судорожно втянул воздух, ощущая, как запах морской воды стал резче, а воздух вокруг — будто холоднее. Он даже не сразу понял, что задержал дыхание. Платонов же смотрел на него спокойно, почти насмешливо, словно видя сквозь слой дипломатических масок.

— Ты ведь понимаешь английский, верно? — мягко спросил Сергей, словно констатировал очевидный факт.

Вице-премьер едва заметно щёлкнул глазами. Он выдал себя мгновением раньше, чем переводчик успел открыть рот. Но он нашёл в себе силы вернуть лицу прежнюю невозмутимость и ответил уже по-английски, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Откуда вы узнали? О том, что я говорю по-английски.

Его тон был почти обиженным — будто его застали за школьной шпаргалкой, а вовсе не потому, что Сергей случайно коснулся темы, которой касаться никто не должен.

Платонов улыбнулся — тепло, почти дружелюбно.

— По вашему выражению лица. Когда переводчик повторял то, что вы и так поняли, вы выглядели скучающим. А когда переводили ваши слова… вы смотрели так, будто проверяете чужую домашнюю работу.

Слегка презрительный смешок дрогнул в уголках губ Лю Вэйганя.

— Ловко подмечено. И как думаете, почему предпочёл притвориться, будто английского не знаю?

— Причин может быть много, — Сергей чуть наклонился вперёд, и стул под ним тихо заскрипел. — Это может быть попытка психологического давления. Желание скрыть часть информации — ведь тон, выбор слов, даже паузы многое выдают. А может, вы просто пользуетесь временем перевода, чтобы выстроить мысли.

Тонкая тень уважения сверкнула во взгляде вице-премьера.

— Проницательно.

Он всё ещё старался выглядеть спокойным, но внутри него бешено работал холодный, натренированный ум. Играть на опережение было невозможно — слишком опасный термин прозвучал из уст Платонова. Слишком тайный. Слишком разрушительный.

И сейчас Лю Вэйганю нужно было одно — время. Хоть несколько секунд тишины среди запаха солёного ветра и приглушённого гула дизелей, чтобы решить, что же ему говорить дальше.

Тишина в каюте будто стала плотнее, словно воздух сам насторожился. Морская волна за бортом мерно шлёпала в