Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

— Хочу обучить медицинский AI.

Самое важное для искусственного интеллекта — качественные обучающие данные. И получить их лучше всего можно было в Китае, где бюрократические стены и нормы о конфиденциальности не наползали на исследователей, как в США или Европе.

— Разумеется, как стратегический ресурс, этот массив данных нельзя вывозить. Предлагаю создать совместное предприятие прямо в Китае. Исследования будут вестись только на вашей территории.

Развитие той самой AI-системы уже шло полным ходом: механизм отработан на животных, алгоритмы адаптированы. Но для применения к людям нужна человеческая база — её не добыть на Западе из-за законов. В Китае же двери при определённом подходе открывались легче.

Если бы удалось получить доступ, создание медицинского диагностического ИИ заняло бы всего несколько лет. Это ускорило бы разработку лекарств. И позволило бы предсказывать исходы у пациентов «русской рулетки» до того, как они умирали, снижая смертность.

Долго тянулась тишина. Пахло чаем, чуть засохшими чернилами в протоколах, и медленным, как песок, размышлением.

Наконец он заговорил:

— Да… ценность действительно не измерить деньгами. Но без знания вашего решения не могу дать согласие.

Кивок последовал спокойно.

— Понимаю. Тогда сначала разберём моё решение. Но прежде — подпишем контракт.

Документы мягко легли на стол. Бумага шелестела, как пересохшие листья. Подписи оставили свежий аромат чернил.

Копии обменяли, затем ему передали краткое описание решения.

Шур-шур-шур.

Пальцы листали страницы. Гулкий звук бумаги словно наполнил комнату. И по мере того как он читал, его глаза становились шире, как у человека, который внезапно увидел свет в тоннеле, но ещё не уверен — спасение это или иллюзия.

Возвращаясь к документам, он сначала быстро пробежался взглядом по страницам, но почти сразу вернулся к началу — теперь уже медленно, вдумчиво, будто ощупывая каждую строчку пальцами. Шуршание бумаги звучало особенно сухо в тишине кабинета, и пахло от неё смесью типографской краски и чего-то металлического, словно она впитала в себя напряжение последнего месяца.

Он поднял глаза, ожидая реакции.

— Ну? Как тебе?

Ответа не последовало. Лишь едва слышный выдох.

Тишина давила так сильно, что воздух, казалось, густел.

— В нынешних условиях, — продолжил спокойно, — лучшего варианта просто нет.

Молчание тянулось. И уже чувствовал, как нетерпение зудит под кожей.

— Если тебе это настолько не по душе, можем всё откатить назад…

Потом потянулся забрать бумаги, но заместитель премьер-министра резко перехватил мои руки.

— Нет.

Голос у него был хрипловатый, будто он всю дорогу проглатывал пыль. Он придвинул документы ближе, словно опасался, что решение может выскользнуть у него из пальцев.

— Но один такого решения принять не могу.

— Разумеется. Тут нужен человек уровня главы государства. Надеюсь, решение будет быстрым.

* * *

В самолёте, что уносил его обратно в Китай, он сидел у окна, глядя на ночное небо, где звёзды напоминали раскалённые иглы. Двигатели гудели низко и равномерно, но внутри у него всё колотилось. Мысли не умолкали.

Слова Сергея Платонова, сказанные будто между делом, засели в голове как заноза:

— Сначала вам нужно проиграть войну за юань.

Проиграть… добровольно? Перед всей планетой? Перед какими-то финансовыми хищниками? Это было сродни тому, чтобы выйти на площадь и признаться в собственной слабости. Национальная гордость была бы растоптана.

Но Платонов продолжал звучать в голове:

— Когда тебе уже хочется расплакаться, иногда легче получить пощёчину. Признай: вы ведь тоже хотите ослабить юань.

И это было правдой.

В США начали поднимать ставки. Юань, привязанный к доллару, тянуло вверх, как воздушный шар, который вот-вот вырвется из рук. Если позволить этому продолжиться, экспорт рухнет, а экономика и так вязла в замедлении, будто в тягучей глине.

Чтобы спастись, нужно было снижать ставки быстрее американцев.

Но был один коварный момент: цена за это была чудовищной.

— Мир ополчится на нас… — пробормотал он себе под нос.

В США их немедленно назовут манипуляторами валюты, в Европа начнут грозить тарифами. Капитал рванёт из страны, а там и до торговой войны рукой подать. Или до кризиса посерьёзнее.

Поэтому чиновники и держали коридор девальвации крохотным — те самые 2–3%, не больше.

Но Платонов сказал и другое:

— Не перживайте, могу помочь вам опустить курс на 7%.

Семь. Это звучало так, будто он предложил провернуть землетрясение вручную. Такой удар по мировой финансовой системе мог заставить посыпаться биржевые своды.

И это было не всё.

— Внутри страны вы сможете делать всё, что необходимо, — без оглядки на то, кто что подумает.

А внутри страны… царила разруха.

Перегретый рынок недвижимости лопнул, и его осколки летели до сих пор. Чтобы залатать дыры, они пустили в рост теневой банкинг, который разросся, как плесень под ковром. Потом, чтобы отвлечь граждан, их подтолкнули на фондовый рынок — и тот обвалился, оставляя за собой запах горелой резины и горечь разорённых семей.

Нужны были решительные меры, жёсткие, почти хирургические.

Но действовать открыто нельзя. Если начать чинить трещины в стенах слишком рьяно, все сразу поймут, что дом держится на честном слове.

Поэтому они и тормозили. Не решались на глубокую девальвацию.

Но теперь…

Он сжал подлокотник кресла, чувствуя под пальцами шершавый пластик.

Теперь этот запрет казался ему чем-то вроде старой ржавой цепи, которую можно и нужно разорвать.

Он сидел, упершись ладонями в виски, будто пытаясь удержать мысли, рассыпающиеся в темноте, где пахло перегретой проводкой и выдохшимся кондиционером. Слова Сергея Платонова, мягкие, почти ленивые, но при этом пронзающие, как холодный игольчатый ветер, вновь всплывали перед ним. Если его метод действительно сработает…

Этот «если» звенел, как капля, падающая в глубокий колодец.

И в какой–то момент замминистра понял: самому это не решить.

* * *

Вернувшись в Пекин, он даже пальто не снял — сразу направился к связи, чтобы доложить наверх. Уже через несколько часов коридоры власти гудели, словно огромный улей. Назначили экстренное совещание: представители Центральной комиссии по финансовым и экономическим делам, Нацкомитета по развитию и реформам, Минфина, Народного банка, торговых ведомств — все, кого обычно собирают только в дни, когда земля под ногами начинает скрипеть.

В просторной зале, где воздух пах свежей бумагой и горячим чаем, раздавали распечатанные материалы Платонова. Шуршание листов разом захлестнуло пространство.

Первые реакции были, как взрыв.

— Это безумие?

— Мы что, должны сами бросить щит в валютной войне?

— А национальная честь? Вы о ней хоть помните?

Но замминистра, стоявший у стола, был спокоен как камень, обточенный десятью тысячами волн.

— Не торопитесь.