Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

И снова наступила тишина — только страницы шелестели, словно сухая трава под ветром.

Сначала все бегло пролистали, потом вернулись к началу, и уже тогда в воздухе появились приглушённые выдохи, сдавленные смешки, фразы, произнесённые сквозь зубы:

— Чёрт…

— Это же… сумасшествие…

Когда каждый раздел прошёл через их руки раза три, разговор возобновился.

— Ну? Какие мысли?

Ответов не было. Многие уже кивали — тихо, почти незаметно, — но никто не хотел быть первым, кто скажет вслух то, что уже созрело в голове.

— Министр финансов? — обратился замминистра.

Тот вздрогнул, поднял голову, медленно сдвинул очки и наконец заговорил:

— План дерзкий, слишком дерзкий… но вариант неплохой. Если следовать этим шагам, «фактор риска Китая» в глазах мира уменьшится — отток капитала тоже снизится.

Министерство иностранных дел поддержало:

— Шум будет, дипломатический, громкий. Но зато появится пространство для манёвра.

Министерство коммерции подчёркнуто кивнуло:

— Если не решить это сейчас, через десять лет эти же проблемы будут гнить ещё глубже.

Однако наиболее довольны были люди из Центрального пропагандистского управления.

— Когда есть внешний враг, — сказали они, и в голосе зазвенела уверенность, — внутренняя сплочённость крепнет. Для общественного мнения это почти выигрышная конструкция.

Стены тихо дышали согласием.

И всё же один вопрос висел в воздухе, как пыль в солнечном луче:

— А возможно ли это вообще?

Этот же вопрос грыз замминистра. Весь план выглядел фантастическим, почти нелепым — как прыжок с крыши в надежде, что на лету вырастут крылья.

Но он глубоко вдохнул и произнёс то, что все знали, но боялись напомнить:

— Конечно, шанс очень мал… Но человек, который это предложил, — Сергей Платонов.

Комната изменилась. Настолько ощутимо, будто температуру воздуха подняли.

У всех перед глазами пробежало: Как он, зелёный новичок, кромсал слова гигантов с Уолл–стрит в прямом эфире. Как поднял на ноги умирающую пищевую компанию и превратил её в символ гордости для чёрного сообщества. Как вывел на чистую воду гигантскую аферу Theranos. Как сумел поднять армию розничных инвесторов и ударить по Акману, сминая его позиции. Как бросил вызов целой державе.

И как теперь принёс «лекарство» — после того, как дал «яд».

Кто-то в углу тихо проворчал:

— Иногда даже бешеная собака бывает полезным союзником… если она кусает на твоей стороне.

Лёгкий смешок прокатился по залу — не весёлый, а нервный, но полный признания.

В итоге проект прошёл на ура — без сопротивления. Даже Постоянный комитет Политбюро его одобрил.

Страна приняла решение. Они выбрали путь.

Теперь оставалось только ждать сигнал от человека, который умел превращать невозможное в реальность.

Глава 8

Мир еще не успел перевести дыхание, когда по лентам новостей прокатилось глухое, вибрирующее эхо: будто кто-то сбросил с небес огромный камень, и земля под ногами дрогнула. Все издания, от самых солидных до желтолицых таблоидов, наперебой кричали одно и то же:

«Pareto Innovation настаивает на семипроцентном падении юаня».

Словно горячий ветер из раскалённой кузни, эта новость ворвалась в информационное пространство, прожигая каждую щель. Казалось, воздух пропитался металлическим запахом напряжения — таким же, каким пахнет воздух перед грозой, когда небо тяжелеет и давит на плечи.

Имя Сергея Платонова — того самого, кто уже превратился для толп в полубога, для аналитиков в головную боль, а для финансистов в ночной кошмар — снова оказалось на первом плане. Его «белая книга», тонкая на вид, но тяжёлая, как свинец, разошлась быстрее дыма после взрыва. В ней Платонов без колебаний говорил о необходимости семипроцентного ослабления юаня, и говорил так уверенно, будто видел будущее собственными глазами.

То, что раньше обсуждали полушепотом в кабинетах с плотными коврами и тяжёлым дубовым запахом старой мебели, теперь вынесли на свет прожекторов. Он не намекал, не оставлял двусмысленных формулировок — он вбил цифру в головы людей, как гвоздь в стол. Это было дерзко, почти вызывающе. И слишком конкретно, чтобы мир мог отмахнуться.

Аудитории ревели по-разному. Уолл-стрит пожимала плечами и фыркала, как над дерзким подростком. Старые фонды бормотали, что такая девальвация слишком радикальна, слишком политически токсична, слишком… невозможна. В их голосах слышался скепсис, но под ним пряталась тревога: та, что пахнет холодным потом под костюмом и слегка дрожащими пальцами, играющими с ручкой.

Даже те, кто стоял на стороне Платонова в войне против Китая, осторожно отодвинулись:

— Мы согласны с анализом, но эта цифра… слишком большая.

И только один лагерь встретил слова Платонова с тем восторгом, с каким толпа приветствует своего пророка. Американские розничные инвесторы — эта разношёрстная армия в толстовках, с пивом на столе и мечтой о лёгких миллионах, — загудела так, что загудел и интернет. Комментарии сыпались, как искры из костра:

— Если Шон сказал 7% — значит так и будет!

— Физика — от людей. Экономика — от людей. А пророчества Delphi — от вселенной!

— Хотел вступить в группу «Те, кто не слушает Сергея Платонова», но она пуста. Все вышли — разорились!

Да, их вера была почти религиозной. Но у веры, как у огня, есть проблема — ей нужно топливо.

Американские «робингуды» уже ввалили в шортование юаня всё, что могли: накопления, кредиты, продажу машин, иногда — родительских реликвий. Их кошельки звенели пустотой. Однако коллективный разум — штука изворотливая. И вот кто-то предложил:

— Если своих мало — пусть весь мир встанет рядом!

И поток хлынул. Японцы, обожающие азарт и риск, зависли на форумах, слушая легенды о Платонове — «самурае Уолл-стрит». Французы пересылали друг другу мемы о том, что их доходы поднимутся выше Эйфелевой башни. Испанцы и португальцы распространяли переведённые трофейные скриншоты прибылей — пахнущие цифровой перчинкой, как морской воздух у оглушённых волной туристов.

Интернет превратился в гудящий улей: шуршание клавиатур, вспышки уведомлений, смех, ругань, восторг. Люди из разных стран, с разными привычками и разными ароматами жизни — от кофе по-турецки до японской лапши, от французских круассанов до пряных индийских специй — все смешались в единый поток, стремящийся ударить в одну точку.

И за считаные дни новый шторм денег — ещё 50 миллиардов долларов — обрушился на рынок, словно море на скалы.

Но Китай смотрел на это с ледяным спокойствием. Для него это была просто возня. Сборище разрозненных муравьёв, которые пытаются прогрызть каменную стену. Даже смех вызывало — тихий, снисходительный, будто взрослый смотрит на ребёнка, который пытается кулаками сломать железные ворота.

Тогда Пекин распрямил