Деньги не пахнут 9 - Константин Владимирович Ежов

корпус яхты, разливая в воздухе запах соли, водорослей и влажного металла. Вице-премьер Лю Вэйгань сидел неподвижно, но напряжение исходило от него, как жар от раскалённого камня. Удивительно, как быстро в комнате сменился аромат: тёплый древесный одеколон начал тонуть под острым запахом тревоги, едва услышанной только теми, кто сидит рядом.

«Пока… это, скорее всего, просто разведка», — прозвучало внутри будто чужим голосом. Возможно, у Платонова была лишь крошечная зацепка, и этим разговором он пытался прощупать почву, определить реакцию китайского правительства, посмотреть, где промнётся металл.

Если так, оставалось одно: выглядеть равнодушным. Показать, что сказанное — мелочь, буря в стакане. Вдохнуть терпкий запах морского воздуха и изобразить скуку. Стоило сделать вид, что слова о Тени не имеют веса — и Сергей Платонов, вероятно, перестал бы давить, решив, что вопрос пустяковый.

Ведь невозможно, чтобы он знал, кто именно скрывается за этим именем.

Но следующая фраза разрезала воздух, как острый нож по тонкой плёнке поверхности воды:

— А разве не любопытно, кого именно имел в виду, говоря о Тени?

Слишком прямой удар. Слишком точный. Притвориться глухим теперь казалось неестественным, фальшиво-картонным.

— Тень… слишком расплывчатое слово, — прозвучало ответом, сопровождаемое ленивым взмахом руки. — Неясно, о чём речь. Это может быть что угодно: нелегальные фонды, серые политические фигуры…

Платонов слегка улыбнулся, словно уже знал, что собеседник блефует, и заговорил размеренно, с той опасной мягкостью, которой обладают только уверенные люди.

— Скоро Институт Дельфи опубликует отчёт о китайской экономике. Точнее — о теневом банкинге.

Сердце Лю Вэйганя почти ухнуло вниз, оставив тёплый след под рёбрами. Но долгие годы в политике вылепили ему лицо, способное каменеть по желанию. Он опустил взгляд, будто размышляет о чём-то незначительном, и пробормотал, точно обсуждал погоду:

— Теневой банкинг, значит…

— Это система неофициального кредитования, не отражённая в финансовых документах, — лениво уточнил Платонов.

— Знаком с понятием. Но почему это должно быть для меня чем-то примечательным?

Рука вице-премьера безразлично скользнула по столешнице, под пальцами хрустнула песчинка соли. А Платонов продолжил, будто рассматривал интересного жука:

— Раз знакомы — прекрасно. А то была мысль, что публикация отчёта может, знаете… задеть Китай. Но раз особых проблем нет, отчёт отправим в мировые СМИ, как и планировали.

Спокойный тон звучал как издевательство.

Но равнодушие теперь не спасало. Пришлось задать вопрос:

— Тем не менее… стоит выслушать. На всякий случай. Что именно будет в этом отчёте?

* * *

Арочный проход каюты отбрасывал на стол дрожащую полоску света — волны мягко покачивали яхту. Гул двигателя под полом был похож на далёкое ворчание зверя. Пальцы касались холодной металлической ручки кресла, и в этом холоде ощущалась странная ясность.

— Знаете о том, что в Китае сейчас бешено растёт популярность WMP — инвестиционных продуктов? — спросил Платонов как бы между прочим.

— Инвестиционные… конечно знаком. Обычные финансовые инструменты, — прозвучало в ответ, всё ещё в тональности наигранного непонимания.

Знакомая реакция человека, чью слабость невежливо вытащили на свет. Такое встречалось не раз. В такие моменты люди инстинктивно закрываются, будто перья у птицы встали дыбом.

Но уступать сейчас означало бы потерять всё.

— Как известно, WMP продаются банками как привлекательная альтернатива обычным вкладам, — голос Платонова был спокойным, тёплым, но от этого лишь опаснее. — Процент по вкладам — около 2% в год, а WMP дают от 4 до 6, иногда и 8%. Потому народ их и обожает.

Сквозь иллюминатор тянуло сыростью, двигатель вибрировал под ногами, будто напоминая: всё происходит прямо сейчас, далеко в море, где никто не поможет.

— А какое отношение это имеет к этому вашему теневому банкингу?

На это Платонов только чуть качнул головой — мол, всё впереди.

— Большинство думает, что WMP — это те же вклады, только с большими процентами. Но это не депозиты. Это инвестиции. Потеря капитала возможна. И никто не обязан компенсировать убытки.

Слова ударили в пространство, как струйный порыв холодного ветра.

И ведь правда — вклады защищают, а WMP нет.

Но люди этого не понимают.

И это было лишь началом.

Тяжёлый воздух в каюте будто дрожал, пропитываясь запахом солёного ветра, влажного металла и той нервной горечи, что исходит от людей, привыкших скрывать страх под слоями дипломатической выдержки. За тонкой переборкой глухо перекатывались волны, мягко, но настойчиво ударяясь в корпус яхты, словно напоминали: вокруг — пустота, простор моря, где любое слово звучит громче, чем на суше.

— Почему? — этот вопрос прозвучал будто невысказанным эхом, колыхнув воздух.

Да потому что WMP продают государственные банки. Когда такие банки улыбаются и рассказывают людям о «надёжных и доходных» продуктах, толпа верит без колебаний: раз государство рядом, значит, деньги в безопасности. Запах парфюма чиновников будто смешивается с ароматом доверия, которым пахнет любая государственная структура для простого человека.

Гул мотора смягчился, и в звенящей тишине вновь прозвучал голос:

— Знаете, какого объёма достиг рынок этих продуктов?

Ответ вице–премьера Лю Вэйганя медлил, словно застрял в горле.

Словно ему приходилось вытаскивать его из себя пинцетом.

— Это…

— А наши оценки, — мягко, но отчётливо произнёс Сергей Платонов, — ставят его на уровне примерно 3,5 триллиона долларов. Почти целая экономика Германии.

Словно кто-то приоткрыл иллюминатор, и порыв холодного ветра ударил в комнату: тишина после этих слов была именно такой — хлёсткой и ледяной.

Наконец раздалось натужное:

— И что? Китай — экономическая сверхдержава.

— Величина сама по себе не беда, — продолжил Платонов, и в его голосе чувствовалось лёгкое сочувствие, от которого метал внутри только сильнее дрожал. — Главное — куда течёт этот океан денег. По нашим оценкам, около 60% оседает в корпоративных займах. Остальное уходит в недвижимость и инфраструктуру. И всё это записано как инвестиционные продукты, а не как кредиты.

Под пальцами вице-премьера скрипнула крошечная песчинка соли, будто подчёркивая масштабы: невидимые, но острые.

А значит, объём неконтролируемого кредитования равен экономике Германии. И это всего один вид теневого банкинга.

Если добавить остальные серые схемы — сумма поднимается выше восьми триллионов. Огромный, тяжёлый, вязкий поток денег, текущий в темноте.

— Но самое неприятное другое, — едва слышно продолжил Платонов. — Значительная часть этой конструкции работает почти как пирамида.

Стул вице–премьера слегка скрипнул, будто отпрянул от этих слов.

— Что⁈

— Нет-нет, — руки Платонова легко рассекли воздух, словно успокаивали. — Это не мошенничество. Активы реальные. Но структура движения средств до боли напоминает классическую