Семья Лучано - Наиль Эдуардович Выборнов

— Еще одно, — сказал Маранцано, и голос его стал тише. — Чарли.

— Да, дон Маранцано? — спросил я.

— Я знаю, что между нами было много… Недоразумений. Я знаю, что ты делал то, что считал правильным. И я это уважаю, даже с учетом того, что не согласен с твоими методами.

Он говорил вроде бы добрую вещь, но прощения в его словах не было. Совсем наоборот, в них сквозила скрытая угроза.

— Я тоже уважаю вас, дон Маранцано, — ответил я. — И я рад, что мы смогли договориться.

— Договорились, — он кивнул. — Пусть Иисус Христос и Мадонна будут свидетелями нашего соглашения. Между нами мир?

— Мир, — подтвердил я.

Надо же, Бога вспомнил. Хотя, он же в семинарии учился, и что-то, но вынес ведь оттуда. Так что ничего удивительного. Но лучше бы он священником оставался, честное слово.

— Тогда давайте праздновать, — сказал он и кивнул Бонанно, который тут же начал наливать вино.

И пошел праздник, пусть и гораздо скромнее, чем тот, что был вчера. Несмотря на то, что люди тут были гораздо выше и значительнее в рамках мафиозной иерархии, чем там. Я не собирался оставаться надолго, но, к моему удивлению, первым ушел Маранцано.

— Джозеф, — обратился он к Бонанно. — Мне нужно отдохнуть. Отвези меня.

Бонанно встал, кивнул всем присутствующим, взялся за ручки коляски и покатил ее к двери. Маранцано не обернулся и не попрощался.

Мы переглянулись.

— Ну, — сказал Рейна, наливая себе полный бокал. — Могло быть и хуже.

— Чарли, зачем ты потребовал уменьшить долю? — обратился вдруг ко мне Профачи.

— Потому что нам всем не помешают лишние деньги на этот год, — сказал я.

— Да, но… Ты ведь оспорил его власть.

— Я знаю, — кивнул я.

Мангано подался вперед и тихо, чтобы слышали только мы с ним, сказал:

— Чарли, он убьет тебя при первой возможности.

Я только улыбнулся. Маранцано, естественно, об этом думает, только вот я обязательно доберусь до него первым.

Интермеццо 2

Бонанно завез коляску, на которой сидел Маранцано, в лифт здания на Парк-авеню, закрыл двери кабины и нажал на кнопку. Лифт поехал вверх.

Дон Маранцано посмотрел на свое отражение в зеркале. Он был зол, очень зол. Встреча прошла…

Да на самом деле она прошла согласно его представлениям. Он и не ожидал, что Лучано, который все-таки добился того, чего так хотел, и стал боссом, станет гнуться перед ним. То, что он не собирается этого делать, он показал с самого начала, еще после их встречи в ресторане.

Но он не мог отрицать того, что ощущает к нему симпатию. Лучано показывал себя достойным сыном Сицилии. Храбрый, на границе с дерзостью, умный. Он ведь все-таки сумел провернуть все так, что Массерия погиб, а его признали главным.

Но Маранцано бесило то, что он оказался в таком положении. Он не мог встать с коляски. Нет, ноги не были задеты в той перестрелке, проблема была в голове. Пуля, которая прошла впритирку с черепом, вдобавок еще и порвав ухо, явно что-то повредила. И поэтому, когда Сальваторе пытался встать на ноги, голова начинала кружиться, и ему тут же приходилось хвататься за что-нибудь или кого-нибудь, чтобы не упасть. И тошнило еще.

Доктор, к которому он поехал из больницы, сказал, что это пройдет, но на восстановление понадобится время. Может быть, полгода, около того. И эти полгода давали Лучано отсрочку.

Но то, что он сумел снизить долю, причем не только для себя, а для всех, кто сидел за этим столом… Он ведь по-своему показал им, что он теперь главный, что он ратует за общее дело, и что его надо держаться. Что он — тот, кто выступит за них, поможет им.

А сам Маранцано теперь в их глазах жадный ублюдок. Несмотря на то, что он уже снизил долю по сравнению с тем, что брал этот Массерия, когда считался боссом всех боссов.

Маранцано снова посмотрел на себя в зеркало. С рукой на перевязи, с повязкой на голове, и в инвалидной коляске. И виноват в этом никто другой, как Лучано. Это ведь он не выполнил свою часть сделки. Если бы смог, если бы убрал Массерию раньше, то ничего этого не случилось бы.

Нет, Сальваторе понимал, что в этом есть упущение и его охраны, да и вообще не все так просто. Но главная вина все равно была на Лучано.

Лифт доехал до нужного этажа, Бонанно открыл дверь, снова взялся за ручки коляски и повез ее наружу. Самое обидное для босса было то, что он даже вести коляску сам не мог, рука-то была сломана, и крутить колеса не получилось бы при всем желании.

Они въехали в его офис, миновали секретаршу, после чего Джо открыл дверь в его кабинет и подкатил его к столу, отодвинув в сторону кожаное кресло.

— Налей мне выпить, — сказал Маранцано. — Бутылка в ящике стола.

— Ты уверен, босс? — спросил Бонанно. — Может быть, в твоем состоянии не стоит?

— Мне это не повредит, — жестко проговорил Сальваторе. — Себе тоже можешь налить.

Может быть, и голова перестанет болеть. В любом случае, это лучше, чем морфин, который ему кололи врачи. От него постоянно хотелось спать, а позволить себе проводить дни и ночи в постели дон Маранцано не мог.

Бонанно послушался, наклонился над ящиком стола, открыл его, вытащил бокалы и бутылку. Разлил, после чего один поставил прямо перед Маранцано. Он взял его здоровой рукой, отхлебнул. Виски был весьма хорош, другого он для себя не держал.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросил Маранцано у своего ближайшего подчиненного.

— Я думаю, что Лучано зарвался. Но при этом он очень умен. Чертовски умен.

— Да это и так понятно, — хмыкнул Сальваторе, сделал еще глоток, после чего проговорил. — Он хочет сделать себя… Новым центром силы. Объединить вокруг себя людей. Что-то мне подсказывает, что все не так просто. Он ведь спас Рейну, а Скализе… Нет, Скализе не тот человек, но Мангано, который был с ним… Вот он вполне может перейти.

— У них общий бизнес, я выяснил, — сказал Бонанно.