Семья Лучано - Наиль Эдуардович Выборнов

— Весной кончится его срок. К этому времени его люди должны быть на нашей стороне. Иначе он поддержит Лучано, однозначно. Они ведь знакомы, да и сам Капоне был предан Массерии.

— Ты хочешь работать с неаполитанцем?

— А что поделать? — пожал плечами Маранцано. — Лучано работает с неаполитанцами, калабрийцами. Была бы его воля, он бы и евреев принял в Семью. Но нет, так против традиций он пойти не может.

— Понял, босс, — кивнул Бонанно. — Когда ехать?

— После праздников, в январе. Никто не станет решать серьезные дела в канун Рождества.

— Понял, — повторил Джозеф.

— Тогда езжай, у тебя есть еще дела сегодня. Оставь Чико, он присмотрит за мной.

Бонанно встал, кивнул и двинулся к двери. Но Маранцано окликнул его, после чего сказал:

— Джо, ты сказал, что откажешься. Я тебе верю, но ты должен понять одну вещь.

— Какую?

— Он придет не с угрозами и оружием. Он придет с деньгами и с уважением, он будет говорить, что это выгодно в первую очередь тебе. Когда это случится, вспомни наш сегодняшний разговор. Ты понял?

— Я вспомню, — кивнул Бонанно.

И вышел. Маранцано кивнул и отвернулся к окну, через которое было видно огни ночного города — одно колесо коляски он повернуть смог. Взял бокал.

Следующий год будет сложным, не проще, чем этот. Но все должно выгореть. Если действовать, а не сидеть без дела.

А он сидеть без дела не собирается.

Глава 11

Когда я приехал в офис, Мейер встретил меня у двери, на улице. Не знаю, что заставило его покинуть свой кабинет. Хотя нет, знаю. Шульц. Иногда он бывал просто невыносим, вот Лански и вышел. Значит, Артур уже приехал.

Лански даже курил, что было совсем уж удивительным для него — курил он очень редко, пусть никогда и не протестовал, когда это делали в его присутствии. Это значит, что что-то вывело из душевного равновесия.

— Он тут уже полчаса, — сказал Лански. — Умудрился своими вопросами достать даже меня, а сам знаешь, как это трудно бывает. Очень сильно нервничает. Он на взводе, Чарли.

— А каким еще ему быть, если учесть, что ты рассказал, — ответил я, поежился — на улице стремительно холодало, а нормальных пуховиков и курток тут пока не придумали, вот и приходилось ходить пусть и в зимних, но все же пальто. — Пошли внутрь.

Мы поднялись на этаж и прошли в кабинет. Лански вошел первым, потом чуть посторонился, пропуская меня. Я вошел, увидел нашего гостя.

Артур Флегенхаймер, которого весь Нью-Йорк знал, как Голландца Шульца, сидел на кресле у окна, закинув ногу на ногу. Он курил, похоже, что курил все время нашего отсутствия, и в воздухе висел сизый дым. Выглядел он…

Большие торчащие уши, крупный нос, плоское лицо с мясистыми губами. Волосы зачесаны направо. Костюм на нем был дешевый, мятый, рубашка тоже не первой свежести. Он всегда славился своей скупостью, мог заработать сто тысяч за месяц, но при этом одевался как мелкий клерк. Багси, например, никогда этого не понимал, и постоянно шутил по этому поводу. В нашем мире, где одежда означала статус, это было странностью. Может быть, даже вызовом.

Увидев меня, он поднялся. Лицо Шульца расплылось в широкой улыбке, будто он увидел лучшего друга, с которым не виделся по меньшей мере пару лет. Он раскинул руки и пошел ко мне.

— Чарли! — воскликнул он. — Наконец-то! Я уж думал, что ты меня избегаешь!

Он обнял меня, крепко, по-панибратски хлопнул по спине. Я позволил ему сделать это, но сам в ответ обнимать не стал. Просто похлопал по плечу и отстранился.

— Привет, Артур, — сказал я. — Садись, поговорим.

— Называй меня Голландцем, — ответил он и снова улыбнулся, но улыбка выглядела как-то вымучено. — Мы ведь старые друзья, Чарли, вспомни, как работали на Ротштейна. Помнишь же?

Он немного заискивал. Понимал, какая теперь между нами разница в статусе, но очень надеялся на помощь. Это радовало, это означало, что он не знал деталей, что это именно я натравил на него негров. Хотя я вчера связался с Бампи и узнал, что номинально войну начал сам Шульц — отправил своих парней избить сборщика, а тот и застрелил сразу троих. Наверное, если бы не наша война, то все закончилось бы совсем плохо для негров, а так полиция заподозрила, что их убили не черные, а итальянцы или другие евреи. Они пока не очень отличали одних гангстеров от других.

Про Ротштейна я помнил, но в этом ничего удивительного не было, он свел вместе половину преступного мира Нью-Йорка. Прежде чем его самого застрелили. Но Шульц ошибался в одном — друзьями мы никогда не были, просто знакомыми, которые проворачивали общие дела время от времени.

— Помню, — все же кивнул я. — Давно это было.

— Давно, — Шульц сел обратно на кресло, а я занял место напротив, возле стола Лански. Сам же Мейер сел на свое место, взял карандаш и принялся крутить его между пальцами. Он всегда так делал или начинал протирать очки, когда должен был произойти серьезный разговор.

— Много воды утекло с тех пор, — кивнул он. — Теперь ты большой человек, Чарли. Босс Семьи. Прими мои поздравления, серьезно.

— Спасибо, Артур, — кивнул я.

— Называй меня Голландцем, Чарли! — похоже, ему нравилось это прозвище. Ну да, ведь именно так его прозвали в газетах.

— Спасибо, Голландец.

Он полез в карман, достал мятую пачку сигарет Sweet Caporal, из тех, что курили рабочие в основном. И на этом экономил. Закурил, глубоко затянулся. Я отметил, что у него на пальцах желтые пятна от смол, что означало, что курил он буквально постоянно.

— Чарли, — сказал он, и голос его стал серьезнее, похоже, решил перейти к делу. — У меня проблемы. Серьезные проблемы, и мне нужна твоя помощь.

— Я слушаю, — ответил я.

— Гарлем, — сказал он. — Ты же в курсе, что там творится?

— Не особо, но слышал кое-что, — ответил я. — У меня свои дела были, война…

— Да. Чарли, у меня там тоже война. Черномазые нападают на мои точки, грабят, калечат моих людей, нескольких вообще убили. За последние десять дней я потерял кучу денег только