Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Он произнес это с такой уверенностью, словно лично заключил договор с ветром и строго-настрого запретил ему появляться в доме без приглашения. Лицо его стало серьёзным, брови сошлись на переносице, а взгляд метнулся к окнам, к двери, к потолку — как у человека, который пытается найти виновника происшествия и уже заранее готов устроить ему разнос.

— Если открыть окно, то будет тянуть, — миролюбиво предположила Вера. Она явно пыталась разрядить обстановку и вернуть разговор в безопасное русло.

— Ну, тут не поспоришь, — домовой почесал затылок, чуть смягчившись, хотя выражение лица у него всё ещё оставалось настороженным. Потом он резко повернулся к смущённому Гавриле и, прищурившись, спросил: — Вы зачем окно распахиваете? Там же казарма. На что там смотреть?

Вопрос прозвучал с хозяйской заботой, с какой старший по дому интересуется, зачем молодой человек открыл ворота настежь в морозную ночь. Гаврила стал пунцовым, будто его облили горячим чаем, и потупился, не зная, куда девать глаза. Вид у него был такой, словно он вдруг оказался учеником, которого спросили о проступке перед всем классом.

— Я тоже открываю, — вступился я за гостя, стараясь говорить спокойно и без нажима. — Потому как к утру хочется свежести.

Мне не хотелось, чтобы разговор превратился в допрос, тем более по такому пустяковому поводу.

— Никогда вы этого не делаете, — фыркнул домовой с уверенным видом, каким говорят люди, знающие чужие привычки лучше самих хозяев. И тут же добавил, чуть приподняв подбородок: — Это я вам открываю по утрам раму.

Он произнес это с гордостью, словно сообщил о важной заслуге, о которой до сих пор скромно молчал.

— Разве? — я сделал удивлённое лицо, словно только сейчас понял, кто именно проветривает мою спальню. — Так это вы птицу запустили не так давно?

Никифор замер. Он стоял неподвижно, будто олень в свете фар, застигнутый на месте неожиданным вопросом. На мгновение в его глазах мелькнуло растерянное выражение, а потом он всплеснул руками и воскликнул с явным раздражением:

— Заболтали вы меня совсем. У меня ведь пирог подгорит. С яблоками, между прочим.

С этими словами он стремительно развернулся и выскочил из столовой так поспешно, будто вспомнил о деле государственной важности. Шаги его быстро стихли в коридоре.

Все присутствующие невольно перевели взгляды на пирог с яблоками, который уже стоял посреди стола и источал такой тёплый, домашний аромат сдобы.

— Казармы, значит, — медовым голосом протянула сестра. — А вы времени даром не теряете, Гаврила Платонович.

Слова её прозвучали почти ласково. Она улыбалась спокойно, без насмешки, однако взгляд её был внимательный, цепкий, словно она уже всё поняла и теперь лишь аккуратно подводила собеседника к признанию, чтобы тот не чувствовал себя загнанным в угол.

— О чем вы? — буркнул парень, стараясь говорить уверенно, но голос его прозвучал глухо и чуть раздражённо, как у человека, которого застали на полпути между оправданием и смущением.

Он отвёл взгляд в сторону, будто в комнате внезапно стало слишком жарко. Руки его на мгновение замерли, потом неловко сжались, и стало ясно, что разговор этот доставляет ему больше беспокойства, чем он готов был показать.

— Мы все понимаем, — продолжила Марина с легкой улыбкой, не меняя тона и не торопясь.

— Понимаете? — уточнил Дроздов и смахнул со лба выступившую испарину, стараясь сохранить достоинство.

Он явно пытался угадать, к чему ведёт разговор и не скрывается ли за этими словами какой-нибудь подвох. Но в голосе Марины было столько спокойствия, что сердиться на неё было попросту невозможно.

— Вы решили привести себя в форму, — с лёгкостью продолжила она, будто говорила о самой естественной вещи на свете. — Готовитесь к долгим переходам по лесу.

— Это очень мудро с вашей стороны, — поддержала подругу Вера, кивнув одобрительно.

— Ну… так и есть, — промямлил парень, окончательно растерявшись под этим спокойным, доброжелательным вниманием.

Он опустил глаза, чуть пожал плечами и неловко выдохнул, будто признался в чём-то очевидном, но всё равно немного смущающем. Впрочем, в его лице уже не было прежнего напряжения — скорее тихое облегчение человека, которого поняли правильно и не стали расспрашивать дальше.

— Вот только вы должны понимать, что своим видом вы можете смутить девушку, — произнесла Марина без укоризны.

— Какую? — опешил Гаврила, растерянно моргнув.

Он явно не сразу понял, к чему ведёт разговор. В его голосе прозвучало искреннее удивление человека, который искал подвох там, где его не было, и потому на мгновение оказался совершенно безоружным перед простой житейской логикой.

— Любую, — усмехнулась Соколова и тут же, не меняя спокойного выражения лица, строго продолжила: — в дружине есть девицы.

— Там все тренируются по утрам, — с долей вызова заявил гость, выпрямившись и словно собравшись с духом. — И в дружине равенство. Там не разделяют на дамское и мужское.

Сказано было уверенно, даже немного упрямо, как человек, который решил отстоять своё мнение и показать, что не привык уступать без аргументов. В его голосе появилась твёрдость, а еще желание доказать свою правоту, и одновременно не выглядеть глупо.

— Но ведь вы не в дружине, — напомнила Вера. — И не приносили присягу.

После этих слов она выразительно взглянула на меня, и в этом взгляде было больше смысла, чем в длинной речи. Я сразу понял, что разговор подошёл к той самой точке, где требуется моё слово.

В её глазах читалась просьба вмешаться. И я догадался, что мне предоставилась редкая возможность получить преданность Дроздова без долгих уговоров и лишних обещаний. Такие моменты не случаются часто, и упускать их было бы непростительной роскошью.

— Стоит принести клятву верности Северску, если вы намерены остаться здесь, — словно между прочим произнес я, не повышая голоса и не придавая словам излишней торжественности.

Я сказал это спокойно, буднично, как человек, который предлагает разумный шаг, а не выдвигает ультиматум. В моём тоне не было давления, только уверенность в том, что решение это очевидное и справедливое.

— Северску и князю, — так же беспечно добавила Соколова.

Она произнесла это легко, почти невесомо, и тем самым дополнила фразу, не придавая ей особого значения.

На мгновение в её глазах отразился солнечный блик. Свет скользнул по зрачкам, и мне вдруг померещилось, что они вытянулись, стали узкими, почти кошачьими. Видение было коротким, едва уловимым, словно игра света на стекле. В следующую секунду мираж исчез, и передо мной вновь стояла знакомая Вера Романовна.

— Конечно я принесу, — закивал Дроздов.

— В дом ничего не приносить без моего согласия, — донёсся до нас голос домового из столовой.

В голосе Никифора звучала привычная хозяйская настороженность, словно он уже