Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Стол и правда уже был накрыт. В центре высилась большая супница, из которой поднимался легкий парок с запахами мяса и трав. Рядом расположилась корзинка со свежеиспечённым хлебом и масленка с аккуратно нарезанными кусочками сливочного масла.

За столом уже собрались почти все. Не хватало только Морозова и Губова.

— А где Владимир Васильевич? — уточнил я, занимая свое место.

— Повез в город нашего столичного гостя, будь он неладен, — буркнул домовой, и в его голосе послышалось плохо скрытое раздражение.

— Сам? — удивился я.

— У Победовича какое-то срочное дело нашлось. Такое, что аж до обеда обождать не мог. Вот и уговорил воеводу его отвезти.

Боковым зрением я заметил, как Марина бросила на меня лукавый взгляд, и довольно улыбнулся:

— Вот что делает с людьми любовь, — пробормотал я.

Сестра фыркнула, прикрывая рот за салфеткой. Дроздов смущенно покашлял. Даже Вера едва заметно улыбнулась.

— Любовь не любовь, а то что обед пропустил сам виноват, — ответил Никифор, расставляя тарелки с налитым супом. — Вот и пусть питается в городе поганью всякой. Я слышал, там на каждом углу странные ларьки, где булки с мясом собирают и подают. Такая бездушная еда ему как раз под стать. А здесь все готовилось с любовью. Вы только попробуйте. Ешьте, пока горячее.

Домовой поставил передо мной тарелку, от которой исходил изумительный аромат. Я кивнул в знак благодарности, взял ложку и принялся за суп.

Глава 12

Важные беседы

Гаврила время от времени поглядывал в окно, словно ждал условленного знака или привычного силуэта. Делал он это осторожно, без лишней суеты, но взгляд его всякий раз задерживался чуть дольше, чем требовалось. И мне невольно подумалось, что выискивал глазами он именно Ладу. Уж больно характерным казалось это ожидание. Тихое, упрямое, почти мальчишеское.

Наш новый лесничий, похоже, увлекся дружинницей всерьез и без оглядки на здравый смысл. Каждые утро и вечер он отправлялся на тренировку с такой решимостью, будто собирался не просто подтянуть форму, а лично выиграть войну с собственной неловкостью. И кто знает, что в этом было главным — желание соответствовать должности или стремление произвести впечатление на двоедушницу. Впрочем, одно другому вовсе не мешало. Наоборот, иногда именно сердечные дела лучше всяких приказов заставляют человека вставать пораньше, работать усерднее и держать спину ровно, даже когда ноги уже откровенно просят пощады.

Но, что примечательно, выглядел он вовсе не измученным и не подавленным. Ни тяжёлых вздохов, ни мрачных складок у глаз, ни особенного выражения лица, какое бывает у человека, который переоценил свои силы и теперь с тоской расплачивается за собственное усердие. Напротив, в походке его появилась уверенность, а в глазах спокойная собранность. Словно он нашёл для себя цель, которая стоила и ранних подъёмов, и синяков, и насмешек со стороны более опытных дружинников. А это, как ни крути, уже половина успеха.

Поэтому я не видел причин затевать со столичным гостем серьёзный разговор или, упаси Высший, читать ему наставления о благоразумии и служебной дисциплине. В жизни и без того хватает людей, готовых объяснить, как надо жить правильно. И редко находится тот, кто просто даёт человеку возможность самому набить пару шишек и сделать выводы без лишнего шума. Тем более, что даже Морозов, который обычно замечал всё и всех, на этот раз предпочёл не вмешиваться. А уж если воевода молчит и наблюдает со стороны, значит ситуация, по его разумению, находится в пределах допустимого и не требует срочного спасения. И, признаться честно, его спокойствие действовало на меня куда убедительнее любых слов.

— Как вы устроились, Гаврила Платонович? — внезапно спросила Вера Романовна участливым голосом.

Вопрос прозвучал неожиданно, словно камешек, брошенный в тихую воду. Гаврила сглотнул, чуть дернул кадыком и отчего-то покосился на меня, будто искал поддержки или хотя бы подтверждения, что отвечать следует спокойно и без лишних подробностей. Взгляд его задержался всего на секунду, но в этой короткой паузе промелькнуло смущение человека, которого застали врасплох самым безобидным вопросом.

— Все в порядке, — ответил он после короткого замешательства.

Сказано было уверенно, но как-то слишком быстро, словно он заранее приготовил этот ответ на случай возможных расспросов и теперь поспешил воспользоваться заготовкой, не вникая в тонкости разговора. Вид у него при этом стал чуть напряжённым, будто он ожидал, что на этом всё не закончится и за первым вопросом неизбежно последует второй.

Так оно, собственно, и случилось.

— Отчего же вы не зорюете? — невинно осведомилась Марина.

Она произнесла это спокойно, почти задумчиво, словно не пыталась поймать человека на слове. Но я сразу догадался, что девушки между собой уже успели обменяться взглядами и, по всей видимости, решили выяснить правду до конца. Причём сделать это без нажима, без упрёков, исключительно с женской терпеливой настойчивостью, от которой редко удаётся уклониться. Я невольно подумал, что Морозов был прав: каждая женщина немного ведьма.

— Что? — переспросил Гаврила, заметно покраснев.

Щёки его налились румянцем так быстро, будто кто-то подбросил в печь лишнее полено. Он растерянно моргнул, явно не ожидая подобного вопроса, и на мгновение выглядел человеком, которого поймали за занятием, вполне безобидным, но всё же требующим объяснений.

Марина чуть наклонила голову, глядя на него без насмешки.

— Вы каждое утро уходите до рассвета, — пояснила она. — Я это заметила, потому что ваша комната напротив, и мне хорошо слышно, как скрипит дверь.

Она сказала это буднично, почти по-домашнему, словно речь шла не о тайне, а о простой бытовой привычке, которую невозможно скрыть в старом доме, где каждая доска знает характер жильца и откликается на шаги.

— Скрипит? — всполошился домовой так резко, будто его не просто окликнули, а дернули за рукав. Он тут же появился в столовой, словно стоял за дверью и только ждал повода вмешаться. — Когда это в доме что-то скрипело?

Сказано было с таким возмущением, словно речь шла не о старой двери, а о подрыве семейной чести. Никифор стоял посреди комнаты, расправив плечи и глядя на нас с неподдельным негодованием хозяина, которому намекнули на беспорядок в собственном доме.

— Ну, может и не скрипит, — тут же примирительно проворковала сестра, заметив, как быстро закипает наш хранитель. — Но я слышу, как открывается дверь. Может, это сквозняк…

Она сказала это мягко, почти ласково, словно гладила рассерженного кота, который уже выгнул спину и готов был зашипеть.

— Что? — пуще прежнего возмутился Никифор и даже сделал шаг вперёд, будто собирался лично проверить каждый угол. — У