Кто вы, профессор Верещагин 1 - Татьяна Матуш

— В каком виде вы нашли своего агента, запамятовал…

Не уловить скрытую издевку было нельзя. Собственно, она и скрытой не была, так, формально замаскированной под требование. Но подчиниться ему штабс-ротмистр был обязан… может, в этом издевка и состояла?

— Агент, ваше высокоблагородие, обнаружился в половине восьмого утра у парадного подъезда губернского жандармского управления. На лавочке…

— Он был мертв?

Борисов мотнул головой:

— Ваше высокоблагородие, он был пьян до перерыва в биографии. Я велел жандармам протрезвить его с помощью ледяной воды из колодца, но даже после этого агент не смог вспомнить, как оказался у подъезда. Последнее, что он помнит — как его представляют некоему Ангелу, кажется, какой-то небольшой чин в их шайке. После — все!

— Все, — со значением повторил Шуваев. — Вы понимаете, что над вами… над нами просто поострили в своей манере. А мы должны были их перехитрить… Вторая неудача подряд, штаб-ротмистр и это наводит на размышление: не слишком ли рано вы получили свою должность.

Это была уже угроза, ничем не прикрытая, и оттого — не страшная совсем. Борисов поднял глаза и спокойно отчеканил:

— Это как вам будет угодно, ваше высокоблагородие. Я служу престолу и смогу это делать честно в любом звании. А что касается того случая в деревне — не все там было так просто, как кажется на первый взгляд. План с личной горничной был продуман блестяще, от и до. Я одобрил его лично, это был шедевр агентурной работы…

— И он блестяще провалился, — покивал Шуваев, — бывает.

— Все не так просто, — упрямо проговорил Борисов, — эта шайка словно знала наперед каждый наш шаг.

— Ищите тайного осведомителя, неужели вас даже этому нужно учить?

— Если бы все было так просто, — штаб-ротмистр прищурился, — Андрей Владимирович, вы вправе не верить и поступать согласно вашим представлениям о моей работе и эээ… о жизни вообще…

Шуваев поднял глаза, острые, как штопальные шила.

— Я был там, в этой деревне и, понимая важность операции, руководил лично. Это всего лишь ощущение, которое к делу не подошьешь…

— Но?

— Осведомленность шайки о наших действиях выходила далеко за рамки того, что может предоставить информатор. Даже если этот информатор я сам. Несколько раз мне пришлось импровизировать, я менял план на ходу, но оппоненты узнавали об этом почти мгновенно. Голуби ночью не летают, телефона в этой Грабиловке сроду не бывало, а в яснознание я не верю.

Высокоблагородие чуть прикрыл глаза тяжелыми веками, Борисову сразу стало легче. И с интересом спросил:

— Как вы это себе объяснили?

— Есть три варианта…

— Целых три? Удивите меня, штаб-ротмистр. Мне вот пришел в голову только один.

Борисов пожал плечами:

— Первый: у меня раздвоение личности. Одна часть служит престолу, другая — преступной шайке князя. Мы обо всем договорились заранее и вовремя операции я вел свою партию, заранее согласованную с Ангелом. Или с кем-то выше. Второй: все мои люди куплены на корню. И третий — на шайку и правда кто-то работает. Но это не человек.

Если бы у Шуваева была искусственная челюсть — самое время ей упасть на пол. Вот только зубы у него были свои, хоть и пожелтевшие от табака.

— Это шутка? Нет⁈ Кто же это был по-вашему? Печальный демон, дух изгнанья?

— Сверхъестественное существо, — отрубил Борисов, — большего сказать не могу. Я с такими не сталкивался, и о его возможностях не осведомлен.

— И что же, вам выдать святой воды и серебряные пули? Или прикомандировать к вашей команде какого-нибудь батюшку?

— Не откажусь. Ни от чего, — так же спокойно, отчетливо проговорил Борисов. И глаз не отвел.

Глава 13

Утро которого не было

Солнечные лучи, пробравшись сквозь занавески из тонкого белого льна, уже давно разгоняли остатки ночной тьмы в светлой комнате. На огромном дубовом столе, покрытом белоснежной скатертью ручной работы, был уже сервирован завтрак, который мамА называла «легким», а Ксения подозревала тайный способ убийства путем злостного и ничем не прикрытого обжорства… о, разумеется, так грубо она никогда бы не выразилась… но мысленно-то можно?

Поутру, в полдевятого-девять, мамА уже выпили свой чай со сливками и белым хлебом — калачами или солеными бубликами. Сейчас предстояла обильная трапеза с чем-нибудь горячим и запросто даже мясным: битками, котлетами, оладьями, сырниками, яичницей, а часто и всем сразу…

Княгиня Татьяна Дмитриевна, женщина средних лет, в утреннем платье из шелка нежного голубого цвета, с тонким кружевом по линии пышной груди, сидела во главе стола. Для всех домочадцев это служило четким сигналом — глава семьи отбыл на службу.

От тонкостенной фарфоровой чашки с нежным расписным узором из синих цветов поднимался дивный запах свежесваренного кофе. Полные, но при этом удивительно изящные пальцы, в скромных кольцах, нежно обхватывали ручку чашки.

Пожелав доброго утра, Ксения опустилась на стул рядом. Ее завтрак состоял из яиц и булочки с джемом из клубники.

Две горничные, одетые в строгие синие платья с белыми фартуками, неустанно двигались, обслуживая своих господ. Одна из них, девушка с румяными щеками и косичками, налила в чайник кипятка, еще один подогреваемый над спиртовой лампой стоял на маленьком столике. Другая, девушка с хрупкой фигурой и большими любопытными глазищами, осторожно поставила на стол небольшую хрустальную вазу с розами, освежая и без того роскошный интерьер.

Пахло кофе, сливочным маслом и розами. Над столом висела большая хрустальная люстра, солнечный луч запутался в сотне с чем-то там подвесок и истерично разбрасывал радуги… Со стен смотрели мужчины, обязательно в мундирах и с орденскими лентами, дамы в париках и с лорнетами, пухлощекие детки обязательно с кудряшками…

«Прочла или еще нет…» — раздумывала княжна. На матушку она не смотрела: пытаться угадать, о чем думает Татьяна Дмитриевна, по ее лицу, было чистейшим искусством ради искусства. В умении «держать» его она дала бы фору любому карточному шулеру и с легкостью выиграла.

Ну а то, что она не скажет ни слова, кроме: «Приятного аппетита», «Сегодня, кажется, не слишком жарко» и «Аленка, поменяй салфетки» — пока не окончится завтрак… ну, это само собой разумелось.

Вообще, кого и стоило бы завербовать в тайное общество, так это Татьяну Дмитриевну. В умении выведать чужие тайны ей не было равных даже в жандармском управлении, а уж свои собственные она берегла, как швейцарский сейф сложенные